Чтение онлайн

– Да там их еще много осталось. Целая стая, - возмутился Видян-Ярополк.
– Вот еще вздумал, волков жалеть! Поздно вспомнил!
– ему просто не хватило слов, чтобы объяснить мальчишке его глупость.

– Да чего уж теперь, - Витька в принципе был согласен с Ярополком, но не мог осуждать брата. И Видян, тот еще провидец, не понимает, что мальчишка просто сорвался, спорит с ним, как с взрослым. Слишком много на малого обрушилось в последнее время. Гусь еще долго держался.

– Он всегда хотел собачку, а папка был против. Сам понимаешь, нам там только собачки и не хватало! Да не плачь ты, - это к братишке.
– Слышал же, стая большая. Есть, кому позаботиться о детках.

– Думаешь?
– немного успокоился Игорек.
– Тогда ладно...

– А я вот думаю, не ободрать ли нам с этой кукурузы кочаны? Пока темно, и никто не видит, - в разговор вмешался голодный Сашка. После подземелья ему так и не удалось толком поесть.

– Чудак. У кукурузы не кочаны, а початки, - Витек тоже с хищным интересом посмотрел в сторону зеленых рядов, мимо которых они так равнодушно прошли прежде.
– Но мысль хорошая. Вот ведь жизнь пошла: и деньги есть, а пожрать купить негде.

Початки-кочаны оказались сомнительной спелости, но Видян сказал, что такие даже лучше, - их проще запечь на костре. Лучше бы, конечно, сварить, но котелка у них не было. Вообще ничего не было, даже дров. Хорошо еще, Витек успел прихватить из приюта свой рюкзачок. И то не хотел брать лишний груз.

Кукурузу запекали руками Видяна - он сжимал в ладонях по два початка сразу и "включал огонек". И это было очень забавно, хотя кукуруза получалась жесткая, полусырая и невкусная. Фокус развлек Игорька, и хотя остальные насмешливо переглядывались, Вилян повторял его для мальца снова и снова, даже когда все уже наелись.

От жестких зерен болели зубы и животы, но у них был хилер, и все уснули спокойно.

Глава девятая

НЕБЛАГОДАРНЫЙ ТРУД

А вот утро, хоть и было солнечным, но встретило беглецов неласково. Особенно неласковой была могучая тетка, горестно созерцавшая загубленный, по ее мнению, урожай кукурузы.

– Нелюди!
– громко орала она, хватаясь за сердце.
– Лиходеи! Погубили, ироды!

– Да сколько мы там съели?
– возмутился разбуженный криками Лечила.
– Подумаешь, десяток кочанов!

– Кочанов?
– повторила тетка. Почему-то это слово задело ее больше всего. И она, покраснев от гнева, некоторое время только разевала и закрывала рот, не в силах вымолвить ни слова. Потом, опомнившись, завопила вновь: - Да это ряд самого Бонвана! Волшебные кусты из самого Заморья надысь привез. Первый урожай! Каждый початок на вес золота. И я за них в ответе!

На ее вопли сбежалась толпа, человек двадцать, из нее вышел хлипкий седовласый и седобородый старец и обвиняюще посмотрел почему-то на Лечилу.

– И что ж ты, мил человек, в оправдание свое скажешь?
– спросил он, размахивая руками, как сурдопереводчик.
– Как нам теперь горю вдовы Дарьи помочь? Ведь хоть и добр волшебник Бонван, но суд у него суров.

– Дедуль, а у меня есть деньги. Не хватит?
– Игорек протянул зажатые в руке монетки, но дед лишь мельком оглядел их и покачал головой.

– Ты что, не слыхал, что ли? На вес золота!
– припечатал он.

– Да что ты оправдываешься, - Сашка по-настоящему рассердился.
– Пусть ведет нас к своему Бонвану. Не убьет же он нас из-за нескольких кочанов. Тем более, что я тоже, как и он, целитель.

– Кочанов!
– снова заголосила тетка, но ее больше не слушали. Селяне переглядывались, шептались. Всем явно понравилась мысль отправить лиходеев на господский суд. Недоволен был только старикашка, который быстро вжился в роль вершителя правосудия.

– Целитель, говоришь, - проскрипел он, с недоверием оглядывая грязные лохмотья, в которые превратилась в подземельях Сашкина одежда.
– А коли целитель, так исцелить сумеешь болящих у нас в деревне. Исцелишь - значит, имеешь право на суд господский. А нет - так в каменоломни работать пойдете все вместе, с мальцами твоими.

И тут до Сашки дошло, почему старик обращался только к нему. Ростом чуть выше остальных, после скитаний в подземелье изможденный и осунувшийся, он выглядел взрослым, а может, даже и стариком, в сопровождении мальчишек. И воняло от него, наверное, как от бомжа! Помыться и постираться до сих пор было негде.

Неудачи Сашка не опасался, несмотря на хитрые переглядывания селян, - наверняка, самые сложные болячки ему остались: не мог же этот их добрый волшебник оставить своих людей совсем без лекаря.

– Ладно. Накормите нас и дадите помыться, исцелю, - согласился он.

Вокруг недовольно зашумели, но всех угомонила злая тетка:

– Чего шумите?
– гаркнула она.
– Не допускать же их грязных до исцеления. И лекаря накормить надо бы, тощий больно. Да и в каменоломнях сытому камень дробить сподручней. Все ж нелегкая работа! - она ехидно моргнула старику.
– Сама и накормлю.

Всей толпой они направились к деревушке, которая при свете дня была хорошо видна за полями. Отдельные участки полей выделялись четкими границами непохожих друг на друга растений. Большую, видимо, общую часть пашни занимало что-то колосящееся, издалека похожее на пшеницу.

Слева от села располагалась небольшая рощица. Еще дальше начинался настоящий лес. Справа, между двух озер, стелилась проселочная дорога. Вдалеке, окутанные синеватой дымкой, высились какие-то горы, казалось, довольно высокие.

– Слыхал, Видян, - не понижая голоса, сказал Лечила.
– Вот она плата за добро: вылечишь больных, и на тебе - суд.

– Все ж таки лучше, чем каменоломни, - не согласился шедший рядом старик.

– Долго бы мы там пробыли, в той каменоломне, - едва слышно пробормотал Ходок.

Но дед услышал и усмехнулся:

– Оттуда не сбежишь.

– Не сбежим, так передохнем. Все равно недолго пробудем в кандалах, - угрюмо буркнул Видян. Его явно оскорбляла сама мысль о суде крестьян над ним, бояричем, но качать права он не стал, да и требовать от портальщика немедленного бегства тоже.

Сашка даже позавидовал его обостренному чувству справедливости - парень словно признавал, что они были действительно виноваты, и сбеги они, наказание понес бы ни в чем не повинный человек. Но его самого угнетала даже мысль о кандалах. Недолго же он побегал на свободе. А ведь на руках еще оставались остатки прежних оков. И вот кто же знал, что эта чертова кукуруза здесь такая редкая!