Четверка
Шрифт:
Смотреть на друга было просто больно: тощего, похудевшего на несколько килограмм, моргавшего покрасневшими глазами, как разбуженная днем сова. Причем сова, разбуженная взрывом и упавшая с дерева, повредив крыло, - парень едва держался на ногах.
Им не хватило времени даже снять с него кандалы. Сашка едва успел поесть жидкой каши, оставшейся с обеда, и немного восстановить потраченные силы, когда в спальню в панике ворвался Гусь: по приюту шастали княжеские слуги. Разыскивали они, якобы, пропавшего княжича и МарьИванну, но спрашивали и про Ходока. Обшаривали они все, от чердака до погребов.
Спрячься мальчишки на время неподалеку от приюта, никто из приютских одаренных выдавать бы не стал - хотя Видян особых симпатий не вызывал, но Игорька многие успели полюбить. Но провидец уверенно сказа - бежать!
В лесок далеко за пределы города Витек перенес друзей в два приема всего за несколько минут - сначала Видяна, как самого самостоятельного, потом Гуся и Сашку, оставшегося в кандалах. Ориентир без споров - на них не было времени - выбрали методом тыка по грубой географической карте, выданной Игорехе на уроке Горемиром. По воле жребия, цель находилась возле небольшого городка Перунь у границы с Пятиозерьем.
Когда Ферапонт со стражей, наконец, пришли в комнату мальчишек, там уже никого не было.
Глава седьмая
ПОИСКИ И ПРОИСКИ
Ксения не злилась, нет. Она была в бешенстве. Мало того, что болван напарник не сумел найти нормального исполнителя для убийства Агафона, так еще из храмовых келий вылез неожиданно выздоровевший Борислав. Неснимаемая порча, которой так гордился темнолесский колдун, исчезла бесследно - старый князь был здоровее прежнего, и даже казался помолодевшим.
Старший наследник отделался легким испугом, и даже не слишком усердствовал в поисках заговорщиков. Обрадованный выздоровлением отца, он с удовольствием сбросил бремя ответственности и охотно вернулся к дворцовым развлечениям.
Запершись в выделенных князем покоях, Волчица оставила метаморфов сторожить вход, но на всякий случай еще и врубила глушилку. Менандра, который не замедлил переметнуться на службу к Бориславу, она на порог не пустила. Ей нужно было остаться наедине с Владом.
Теперь она отыгрывалась на напарнике, который молчал и угрюмо кивал в ответ на все упреки. Чего отнекиваться, виноват. Это еще больше выводило из себя, лишая удовольствия полаяться всласть.
– Ты хоть понимаешь, что натворил? Я что, одна должна за всех работать?
– накричавшись, наконец, угомонилась Ксения.
– И эти темнолесские болваны тоже напортачили! А ведь как хвалились - неснимаемая порча, скоро помрет!
Ксения проверила слухи об иномирском лекаре, якобы исцелившем князя, отправив запрос в Институт истории. Слухи оказались полной чушью - ни ГСП, ни ГСС врачей на Буян не отправляли. Целителю просто неоткуда было взяться. А значит, ошибку допустили ведьмы.
И предъявить претензии было некому - колдунов из свиты пришлось отпустить домой еще до свадьбы - уж больно подозрительно поглядывали на них волхвы. Особенно усердствовал старый Лучезар, которого девушка мысленно называла ярилиным выкормышем. А ведь она, по совету Менандра, оставила на алтарях не какие-то там шубы и кафтаны, а драгоценные каменья и артефакты. Но и этого оказалось недостаточно, чтобы утихомирить жреца. Хорошо еще, что не отменил свадьбу. Впрочем, хорошо ли?
Очередная новость чуть не заставила Ксению окончательно сорваться. Посреди пышной свадьбы, когда она глуповато улыбалась и принимала поздравления, оглядываясь в поисках куда-то подевавшегося жениха, внезапно живее забегали слуги и челядины. Они то и дело подбегали к старому князю и что-то нашептывали ему на ушко.
Сначала новобрачная не обратила внимание на переполох, но когда пришло время молодым удаляться в спальню, а Всемир так и не появился, заподозрила неладное.
Подвыпившим, и потому доверчивым гостям сообщили, что молодой с нетерпением дожидается супруги в опочивальне, однако пронырливый Менандр, незаметно подобравшись к самозванке, не без ехидства объяснил, что княжич, похоже, сбежал.
– Говорят, бежал Всемир с весьма смазливою девицею. Здешнего приюта наставницею, - в голосе советника было и злорадство, и некоторая обида - ведь он, предостерегая заморского владыку от родственного союза со Светлоречьем, оказался во всем прав.
Новость Ксения сначала приняла с недоверием. Она отослала из опочивальни служанок, долго нервно расхаживала по пустой комнате, потом вылила в ночной горшок вино с лошадиной дозой снотворного, предназначенное хитроумному беглецу.
И, наконец, поверила в очевидное: от нее скоропостижно сбежал новоявленный спутник жизни. Исчез, так и не отдав супружеский долг - не оставив ее счастливой вдовой.
И сбежал он не из-за метки темных, в которую почему-то никто не поверил, и не по сценарию иномирской супруги, которая даже не успела подготовить подмену. Младший княжич исчез прямо со свадьбы, как позже с притворным сочувствием подтвердили злорадные дворцовые сплетницы, прихватив с собой полюбовницу, какую-то приютскую девицу.
И, спрашивается, под каким предлогом она сейчас могла бы привести во дворец подменыша? Сказать, что княжич внезапно раскаялся и возвратился? Это было даже не смешно.
Как женщина, Ксения чувствовала себя оскорбленной пренебрежением. Она, Волчица, вдруг оказалась брошенкой! И обижалась она не только за себя, но и за заморскую милашку Исению. Девчонка, если судить по иллюзии, которую дарвинистка порой видела в зеркале, была молода и очень хороша собой. Непонятно, как мог Всемир предпочесть ей какую-то сухую воблу, училку, да еще и не намного моложе настоящей Ксении?
Такое с ней было в первый раз. Хотя в первый ли? Волчица неожиданно вспомнила о Тиме. Ведь он ее тоже бросил. А может, права была не она, а прямолинейные напарники, пытавшиеся открыть ей глаза? Иначе, почему Тимур не спешил со свадьбой? Почему предпочитал ее обществу дешевые ласки лангедокских потаскушек?
Проклятый княжич, сам того не желая, разбередил старую рану. Сейчас Всемир, прежде безразличный, вызывал у Ксении настоящую ненависть.
Знатные гости разъехались по домам, разнося слухи и домыслы, а положение брошенной жены при княжеском дворе стало весьма двусмысленным. С одной стороны, бедняжке весьма сочувствовал старший наследник. Агафон оженился прошлым летом на поморской княжне, бесцветной, бледной моли, которая теперь постоянно ходила за ним следом, кичась небольшим, но уже заметно выдающимся пузом. Видно, потому он не давал проходу незадачливой родственнице, то и дело приглашая то на прогулку в лес, то на охоту, то просто посидеть наедине в удаленном садочке.
Разъяренная Ксения была готова задушить навязчивого поганца собственными руками. Ее останавливали только суровые взгляды старого князя и мысли о полном провале порученного задания.
Борислав, недовольный как маневрами старшего сына, так и невесткой, не сумевшей привлечь и удержать юного супруга, уже не раз намекал на то, что заморская королевна, по существу, явилась незваной, да так и не стала настоящей женой младшему княжичу. Ведь ничего такого не случилось бы, останься она дома спокойно дожидаться приезда суженого, как и было договорено изначально.