Чтение онлайн

Говоря о невозможности спасения богатых (обладателей), Господь использует фантастический образ верблюда, проходящего сквозь игольные уши. Не может не удивить вопрос апостолов, услышавших это сравнение: «Кто же может спастись?» (Лк. 18: 26). Почему этот вопрос задают апостолы, сравнительно бедные люди, их-то что беспокоило? Вряд ли есть основания видеть в этом широко заданном вопросе только проблему отличия представлений о богатстве в Ветхом и Новом Завете. Очевидно, что учеников беспокоит участь не только богатых, но вообще возможность спасения для людей вне зависимости от их имения и достатка. Что заставляет так думать? Действительно, в Ветхом Завете материальный достаток представлен как благословение Божие и обязательный атрибут мессианского обетования (например, Быт. 13: 14), с чем отчасти связано и устойчивое представление о Царстве Мессии как времени благословенном во всех отношениях: наступят дни, когда Бог «из праха подъемлет… бедного, из брения возвысит нищего, посаждая с вельможами, и престол славы даст им в наследие» (1 Цар. 2: 8), потому что «Господь делает нищим и обогащает, унижает и возвышает» (1 Цар. 2: 7). Так что неудивительно, что все иудеи, богатые и бедные, в качестве жизненного идеала имели богатство, хотя бы и будущее. Бедность, как общее явление, понималась как попущенное Богом зло и последствие греха (например: Притч. 6: 9–11; 10: 4; 21: 17), но конкретная бедность, нищета конкретных людей не считалась грехом или каким-то постыдным состоянием; бедные находились под особым покровительством Закона, люди состоятельные призывались заботиться о них, милостыня бедным представлялась как занятие душеполезное для людей богатых. Зачастую в книгах учительных и пророческих бедность представлялась признаком человека благочестивого и праведного (Пс. 9: 10; Притч. 19: 1, 22; 28: 6), которому дается обетование будущего утешения и воздаяния за лишения, кротко переносимые на земле (Пс. 36: 71; Ис. 29: 19). И не только Писание, но и современная апостолам жизнь давала примеры благословенной, непостыдной бедности – прежде всего, таким примером является жизнь Спасителя.

Обратим внимание и на последующее замечание ап. Петра: «Вот, мы оставили все и последовали за Тобою» (Лк. 18: 28). Апостолы все вышли из незнатной и небогатой среды, много ли им пришлось оставлять? Но само это замечание показывает, что любое стяжание – это богатство. Всякий человек хоть в чем-то считает себя «обладателем» богатства, каждый имеет земные привязанности, от которых трудно освободиться, но если спастись без такого освобождения невозможно, то «кто же может спастись?». И Господь отвечает, что спастись без помощи Божией совершенно невозможно; своими силами ни один человек не в состоянии преодолеть грехи, страсти и силу мирских привязанностей и интересов, но «невозможное человекам возможно Богу» (Лк. 18: 27).

Притча о неверном управителе (Лк. 16: 1–9) указывает, что человек может распоряжаться своей жизнью только до смерти, потом —нет, поэтому важно вовремя «поделиться» вверенным богатством. Управитель подумал о том, что будет с ним завтра, после изгнания с места работы, и использовал доступные ему средства [228] .

Все люди являются неверными управителями, потому что «несть человек иже жив будет и не согрешит» [229] , и все, что они имеют на земле, – это богатство неправедное, незаслуженное, потому что принадлежит не им, но Богу. Когда человек чувствует себя не распорядителем, а обладателем, независимым владельцем богатства, так что оно становится для него самостоятельной ценностью, мир неизбежно вытесняет Бога из души: «Никакой слуга не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне» (Лк. 16: 13).

Близка притче о неверном управителе притча о десяти минах. Рассказанная в Евангелии от Луки, эта притча непосредственно предваряет Вход Господень в Иерусалим и предызображает ближайшие события, касающиеся Самого Христа, а также будущее служение учеников. Евангелист отмечает, что в учениках при приближении к Иерусалиму усилилась надежда (вопреки всему сказанному Христом об инаковости Его Царства и о том, что Он Сам – это Царство) на скорое явление Царства. Господь несколько отрезвляет их этой притчей, в которой показывает, что Он должен удалиться от них (умереть) ради наступления Царства, об отвержении Его «своими» (Ин. 1: 11), то есть иудеями, о поручении рабам (ученикам) усердно трудиться во время отсутствия господина: «Итак сказал: некоторый человек высокого рода отправлялся в дальнюю страну, чтобы получить себе царство и возвратиться; призвав же десять рабов своих, дал им десять мин и сказал им: употребляйте их в оборот, пока я возвращусь. Но граждане ненавидели его и отправили вслед за ним посольство, сказав: не хотим, чтобы он царствовал над нами. И когда возвратился, получив царство, велел призвать к себе рабов тех, которым дал серебро, чтобы узнать, кто что приобрел» (Лк. 19: 12–15). Напомним, чем заканчивается притча: по продолжительном отсутствии господин вернулся, поощрил тех рабов, кто смог из порученных им денег принести прибыль, а того, кто ничего не приобрел, жестоко наказал. Такое же наказание постигло и тех, кто отверг господина. В качестве комментария к заложенному в притчу призыву ученикам ревностно трудиться приведем толкование свт. Филарета (Дроздова): «Но не одно получение талантов, а делание и приращение вводит в радость Господа. И удивительно, что те, которые более имеют, более стараются приобретать; а получивший менее совсем не старается. Не указывает ли сие на нас, которые часто говорим, что мы не Апостолы, не Святые, не Праведные, не имеем их благодати, и тем думаем извинить у себя недостаток подвигов и добродетелей?.. Видите, как принятый уже талант или дар Божий благодатный, или же и естественный, может оказаться вотще принятым, и не только вотще, но и к осуждению принявшего: ибо Раздаятель прозорлив и, после крайнего милосердия, совершенно правосуден; не попустит, чтобы дар Его был расточен безвозмездно и чтобы под личиною немощи укрылись лукавство и леность, но наконец отымет пренебреженный дар и неключимому рабу оставит только тьму кромешную» [230] .

Одним из путей совершенного отвержения мира и жизни во Христе является путь девства.

Сказанные Спасителем краткие слова о разводе (Лк. 16: 18), видимо, задели фарисеев за живое и ввиду перспективы представить Христа противником Закона перед народом (Закон дозволяет развод, Христос запрещает его), они решили вернуться к этому вопросу. И нельзя не отметить остроту темы: к ее обсуждению (правда, уже наедине – см.: Мк. 10: 1–12) присоединились даже ученики. «И приступили к Нему фарисеи и, искушая Его, говорили Ему: по всякой ли причине позволительно человеку разводиться с женою своею?» (Мф. 19: 3). В устной традиции фарисеев было на тот момент два мнения: школа фарисея Гиллеля разрешала развод по любой – действительной или надуманной – причине, а школа Шаммаи ограничивала произвол мужей. Господь, игнорируя частный вопрос о дозволительных причинах развода (а в Законе было одно условие – если жена «не найдет благоволения в глазах» мужа, см.: Втор. 24: 1 [231] ), обращает фарисеев к книге Бытия и описанной там истории установления Богом брачного союза. Ради чего? Чтобы показать, что развод вообще нарушает заложенную Богом идею брака: «Он сказал им в ответ: не читали ли вы, что Сотворивший вначале мужчину и женщину сотворил их? И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мф. 19: 4–6; см.: Быт. 2: 24). Этот ответ дал возможность фарисеям выложить приготовленный аргумент – прямое разрешение Закона: «…говорят Ему: как же Моисей заповедал давать разводное письмо и разводиться с нею?» (Мф. 19: 7). Господь повторяет, что нерасторжимость имеет характер заповеди, является изначальной и существенной чертой брачного союза, а постановление о разводе – это не заповедь Божия, что и фарисеям было понятно, это временное дозволение, и дано оно лишь по снисхождению к немощи и во избежание жестокости в обращении; новый брак разведенного или на разведенной – это прелюбодейство (впрочем, Господь оговаривает допустимое основание для развода – прелюбодеяние, когда брак фактически разрушен грехом): «Моисей по жестокосердию вашему позволил вам разводиться с женами вашими, а сначала не было так; но Я говорю вам: кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, [тот] прелюбодействует; и женившийся на разведенной прелюбодействует» (Мф. 19: 8–9).

Ученики Христа отреагировали на эти слова довольно-таки неожиданно: «Говорят Ему ученики Его: если такова обязанность человека к жене, то лучше не жениться» (Мф. 19: 10), то есть и для них идея нерасторжимости брачного союза показалась чересчур строгой: «Им казалось, что слишком несносно иметь жену, исполненную всякого зла, и терпеть при себе постоянно неукротимого зверя… Если муж с женою для того соединились, чтобы составлять одно; если муж так этим обязан, что он всякий раз, как скоро оставляет жену, поступает против закона, – то легче сражаться с пожеланием природы и с самим собою, нежели с злою женою» [232] . Напомним, что обета девства в ветхозаветное время не существовало, потому что брак и деторождение были подчинены мессианским ожиданиям, и это делало их единственно возможным жизненным путем и подвигом. Свт. Иоанн Златоуст обращает внимание, что Господь не обратился к апостолам с прямым призывом к безбрачию, но раскрытием высоты идеи брака помог им самим дойти до еще более высокой добродетели девства и безбрачия, так что апостолы сами пожелали жизни, свободной от трудностей брачного союза.

Но предложенное самими учениками девство – это не универсальный выход из положения. Если брак – это жизнь по естеству, то целомудренное безбрачие – это подвиг выше естества (уже поэтому монашество в Церкви будет названо ангельским чином): «Не ангельское ли свойство – душе, связанной с плотью, жить не по плоти и быть выше самой природы?» [233] – следовательно, этот путь доступен не всем. «Он же сказал им: не все вмещают слово сие, но кому дано, ибо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит» (Мф. 19: 11–12). Как видим, Господь поощряет намерение апостолов; в ответе Он выделяет три типа людей, которым дано безбрачие, но собственно подвигом и добродетелью оно представлено только в одном случае – когда соединено с усилием воли.

1) Скопцы от чрева матери, то есть люди от рождения неспособные к брачной жизни, но для них безбрачие не подвиг, а скопчество, то есть отсутствие движения естественных страстей, не добродетель:

«Не высоко думайте о себе, скопцы по природе! Может быть, что вы и непроизвольно целомудренны, потому что целомудрие ваше не подвергалось искушению и не доказано опытом. Что сделано доброго по естественному влечению, то не заслуживает одобрения, а что сделано по свободному произволению, то похвально… Покажи мне, что желаешь добра… Не прелюбодействуйте в отношении к Божеству!.. Итак, сохраняя телесное целомудрие, не любодействуй душевно. Не заставляй делать вывод, что ты невольно соблюдаешь целомудрие плотское, потому что нецеломудрен в том, в чем имеешь возможность быть блудником» [234] .

2) «Скопцы от людей» – это люди, по воле других людей лишенные возможности жить в браке (например, евнухи при восточных дворах). Как и в случае первых скопцов, безбрачие для таких людей не нравственный выбор, а вынужденная необходимость.

3) Скопцы по собственному желанию – ради Царства Божия. Скопцы объективно не могли стать частью избранного народа, что и Законом было оговорено и запрещено; те, кто это делал, подвергались проклятию [235] . Здесь же образ скопчества означает добровольный подвиг совершенного отсечения страстей и употреблено к тем, кто стремится к стяжанию Царства Божия: «Когда же Он говорит: скопиша себе, то разумеет не отсечение членов, – да не будет этого! – но истребление злых помыслов» [236] . У свт. Иоанна Златоуста есть известная «формула» богоугодного девства: «Крестная жизнь есть и корень и плод девства» [237] .

«Кто может вместить, да вместит». Из ответа Христа ясно, что путь девства – это особый дар Божий, он доступен тем, «кому дано», но «дано тем, кои хотят» [238] . Он не является общеобязательным, потому что не все могут, не впадая в грех, вести безбрачную, девственную жизнь, но сама решимость поощряется и привлекает к душе благодать Божию. Для живущих в браке знание о высоте и совершенстве девственной жизни задает планку, к которой надо стремиться: «Ко всем говорим о девстве: чтоб и брачные знали, что есть состояние выше брака; чтобы смиренно мыслили о браке и чтобы, уважая девство, хотя в других, и смиренно мысля о браке, приобретали браку благословение, близкое к благословению девства… Девство и брак не для всех: но целомудрие для всех. Явися бо благодать Божия спасительная всем человеком, да отвергшеся нечестия и мирских похотей, целомудренно праведно и благочестно поживем в нынешнем веце (Тит. 2: 13)» [239] .

Как мы уже говорили, среди множества учеников Самим Христом была избрана небольшая группа из двенадцати человек, которых Он назвал апостолами. Греческое слово «апостол» означает «вестник, посланник». Имена Двенадцати апостолов приведены в синоптических Евангелиях, что уже указывает на важность их служения: «В те дни взошел Он на гору помолиться и пробыл всю ночь в молитве к Богу. Когда же настал день, призвал учеников Своих и избрал из них двенадцать, которых и наименовал Апостолами: Симона, которого и назвал Петром, и Андрея, брата его, Иакова и Иоанна, Филиппа и Варфоломея, Матфея и Фому, Иакова Алфеева и Симона, прозываемого Зилотом, Иуду Иаковлева и Иуду Искариота, который потом сделался предателем» (Лк. 6: 12–16).