Чтение онлайн

Рассуждая о предательстве Иуды, свт. Иоанн Златоуст говорит: «Иной скажет: если написано, что Христос так пострадает, то за что осуждается Иуда? Он исполнил то, что написано. Но он делал не с той мыслью, а по злобе. Ибо не предательство Иуды соделало нам спасение, но мудрость Христа и величайшее Его промышление, обращающее злодеяния других в нашу пользу. Сам Премудрый знал, как устроить наше спасение, хотя бы и не случилось предательства. Потому-то, дабы не подумал кто, что Иуда был служителем домостроительства, Иисус называет его несчастнейшим человеком» [252] .

Апостолы были избраны Христом, но само избрание не сделало их совершенными. Дальнейшее возрастание и пребывание их со Христом и во Христе зависело во многом от них самих (в Первом послании к коринфянам ап. Павел скажет об обязательной и для апостолов постоянной борьбе с грехом: «Усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным» – 1 Кор. 9: 27). Это показывает и история Иуды-предателя, и история отречения в ночь взятия Христа под стражу старейшего и ревностнейшего из учеников – апостола Петра.

Для того чтобы дать иудеям последнюю возможность еще раз услышать Его учение и поверить благовестию Царства Божия, Господь, сказавший апостолам о намерении идти в Иерусалим (см.: Лк. 9: 51: «Когда же приближались дни взятия Его [от мира], Он восхотел идти в Иерусалим»), перед Собой посылает семьдесят учеников – по двое в те города, которые Сам хотел посетить. Об избрании Семидесяти апостолов рассказывает только евангелист Лука (Лк. 10).

Семьдесят учеников, посланных на проповедь Христом, и те Семьдесят апостолов, соборную память которых мы празднуем 17 января (4 января по ст. ст.), – это не одни и те же люди. В Деяниях и посланиях упоминаются апостолы, прославленные потом Церковью в лике Семидесяти апостолов, но их обращение ко Христу имело место после Пятидесятницы – благодаря проповедническим трудам Двенадцати апостолов и ап. Павла (например, ап. Лука, ап. Тимофей, ап. Сила и др.). В «Житиях святых» свт. Димитрия Ростовского говорится, что «близ вольного страдания Господня умалишася зело ученицы Его, и едва кто от Седмидесяти остался при Нем» [253] , со ссылкой на потери даже в лике Двенадцати и общее упоминание в Евангелии от Иоанна случаев отпадения учеников: «С этого времени многие из учеников Его отошли от Него и уже не ходили с Ним» (см.: Ин. 6: 66).

В Евангелии имена Семидесяти апостолов не указаны, и это наводит на мысль, что Семьдесят здесь – это число собирательное (также как оно употреблялось в Ветхом Завете: например, семьдесят помогающих Моисею в управлении народом). Существенно, что, в отличие от апостольской Двоенадесятицы, нуждавшейся в восполнении после отпадения Иуды (см.: Деян. 1: 15–26), специальных актов избрания новых благовестников на место отпавших из числа Семидесяти не требовалось. Господь Сам так устроил, что лик Семидесяти был восполнен в продолжение апостольского века.

Отличается ли их апостольство – цель избрания и полученные духовные дары – от служения Двенадцати? Отличие, конечно, есть. Семьдесят – это апостолы, то есть вестники, посланники, в самом общем смысле слова. Это делатели, которые были избраны для временного поручения – подготовить иудеев (прежде всего, жителей галилейских городов) к последней проповеди Христа: «Жатвы много, а делателей мало» (Лк. 10: 2). Двенадцать апостолов – это особая иерархическая единица. Мы веруем в апостольскую Церковь, то есть в основании своем имеющей апостолов, избранных и поставленных на это служение Самим Христом. Церковь хранит апостольское Предание – то, что они получили от самого Христа и передали другим ученикам, и апостольское преемство – от них происходит священная иерархия (епископство, священство, диаконский чин).

Наставления, данные Семидесяти перед отправлением на проповедь (Лк. 10: 1–16), в целом повторяют наставления Христа, данные Двенадцати. Семьдесят апостолов, как и Двенадцать, посылаются только к иудеям (потому что отправляются в города, куда Сам Господь потом шел с проповедью, а Он благовествовал только «погибшим овцам дома Израилева» – см.: Мф. 15: 24). Им даются общие правила поведения, те же духовные дары исцеления, способствующие проповеди Царства; высота их посланничества подтверждается возвещением горя тем, кто отвергнет проповедь апостолов. Но есть и важное отличие: если часть наставлений Двенадцати дана была «на вырост», то есть относилась к всемирной проповеди после Воскресения Христова и Пятидесятницы (см.: Мф. 10: 17–20), то наставления, адресованные Семидесяти, ориентированы только на ближайшую миссию среди галилейских иудеев – подготовить их к последнему посещению и проповеди Мессии.

Вернувшись с проповеди [254] , Семьдесят, удовлетворенные успехом миссии, более всего радовались полученному дару изгнания бесов: «Господи! и бесы повинуются нам о имени Твоем» (Лк. 10: 17). Господь же словами: «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию» (Лк. 10: 18) указал, что ученики, творя чудеса экзорцизма именем Христовым, приобщились к куда более значительной победе – Бога над сатаной, которая некогда была явлена в свержении падших духов с неба, сейчас совершается в служении воплотившегося Сына Божия и будет окончательно обнаружена при Втором Пришествии Христа. Эта победа Сына обеспечивает неприкосновенность верующих для «силы вражией» (Лк. 10: 19) и их спасение. Не изгнание бесов из других людей, а собственное изъятие из-под власти диавола – вот что должно составлять главный предмет радости учеников: «Однакож тому не радуйтесь, что духи вам повинуются, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах» (Лк. 10: 20). Прп. Ефрем Сирин объясняет эту радость через контраст с Иудой-предателем. «Не радуйтесь, – говорит, – что бесы повинуются вам, – поскольку и Иуда Искариот изгнал бесов, но – радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах» (ср.: Лк. 10: 20); Иуда же написан на земле вместе с распинателями Господа. Иуда изгнал демонов, дабы сам враг Господа разъяснил товарищам своим – распинателям, действительно ли через веельзевула Господь изгонял бесов, и дабы предатель постыдился, если бесы убоялись того, кто был вор» [255] .

Господь и Сам после этих слов возрадовался и обратился к Отцу: «Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам. Ей, Отче! Ибо таково было Твое благоволение» (Лк. 10: 21). Благоволение Божие выразилось в том, что тайны Царства были открыты простым, не книжным людям (младенцам как в смысле учености, так и в значении незлобия), а не тем, кто считал себя мудрым, разумным и достойным этого познания. Слова, что Отец что-то «утаил», не делают Его виновником их незнания. Подобный оборот встречается и в беседе о Хлебе небесном (Ин. 6: 44). Открываемое через Христа учение о Царстве имеет особое свойство: адресованное всем людям, оно остается закрытым для человека пристрастного, не желающего его принимать по злобе или неспособного его принять из-за греха. Можно думать о себе как о хорошем и достойном человеке, никогда никому ничего плохого не делавшем, и в этой самоуспокоенности (по сути, греховной) так и не почувствовать нужды в Спасителе; знание библейского учения остается для такого человека внешним, то есть невостребованным, непонятым, утаенным.

Обратимся к событиям, последовавшим сразу за апостольским исповеданием у Кесарии Филипповой, где ученики в лице Петра исповедали свою веру в Иисуса как Сына Божия, а Господь ублажил эту веру и на ее основании, как на неком камне, обещал создать Церковь Свою (Мф. 16: 18–19). Господь обещает в будущем дать апостолам ключи Царства – власть прощать грехи и совершать другие таинства. Создавая Церковь и давая ей в лице апостолов власть исцеления человеческих душ, Господь обещает неуязвимость Церкви для диавола: «Врата ада не одолеют ее» (Мф. 16: 18). Такая незыблемость Церкви как Тела Христова связана с Главой Церкви, Который является самой истиной: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин. 1: 5), «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14: 6).

Там же, в Кесарии, Господь, зная, что «приближаются дни взятия Его от мира» (Лк. 9: 51), впервые открыто говорит апостолам о предстоящих Страстях. Ученики – в лице того же Петра – прекословят. Попытка апостола Петра из лучших побуждений нерассудительной любви не допустить страданий Христа пресекается очень строго: «Отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн! потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое» (Мф. 16: 23). Мы видим, что два разных действия исходят из одного источника: Иуда Искариот предает Христа на страдания по наущению диавола, так что и сам именуется диаволом (Ин. 6: 70), а ап. Петр назван сатаной по обратной причине – потому что пытается удержать Христа от страданий, но тоже по наущению сатаны. Дьявол добивается смерти Христовой, не зная, чем она для него самого обернется, но в то же время с самого начала служения Христова он пытается уклонить Самого Христа от пути Страданий на путь угождения человеческим желаниям (искушения в пустыне), а также представить ученикам и всему народу страдания, как дело недостойное Мессии (как сказал ап. Павел, «слово о кресте для погибающих юродство есть» – 1 Кор. 1: 18). Одна из страшных евангельских картин – глумление иудеев над распятым Спасителем как радостное оправдание своего неверия Ему: «Подобно и первосвященники с книжниками и старейшинами и фарисеями, насмехаясь, говорили: других спасал, а Себя Самого не может спасти; если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в Него; уповал на Бога; пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему. Ибо Он сказал: Я Божий Сын» (Мф. 27: 41–43).