Чтение онлайн

Но им там вместе – лучше. И у них обоих уже ничего не болит. И не нужно делать перевязки, отрывать с кожей пластыри. Не нужно умолять поесть. Не нужно говорить «Отец тебя бы щас убил, если бы увидел, какая ты худая». Ничего не нужно. Он её встретил и принял. Она и в гробу была у нас как невеста, вся в белом, саван серебром и кружевной платок на голове.

Будьте счастливы, мои дорогие. Я люблю вас безмерно. Вы это я и есть. Ваши привычки, ваши голоса, ваши глаза и замашки, ваша походка и ваше трудолюбие. Пусть вам будет там спокойно, отдыхайте.

Говорят, что юмор – в действительности злость, но ведь злость – это на самом деле вытесненная в подсознание боль. © Джим Керри

Как это точно…

Сегодня ночью опять умер папа. И я кричала, кричала во сне так сильно, что у меня подгибались ноги. Слёзы сразу же, и я даже вне сна понимала, что начинаю плакать в подушку. Но потом ужасная мысль меня поразила – папа умер семь лет назад, а сейчас умерла м а м а. И раз, как отрезало. Ни слёз, ни криков. Я проснулась, но глаза не открыла. Лежала и думала, почему так? почему нет слёз, нет истерик, криков этих ужасных нет, почему не подгибаются ноги, и я не царапаю ногтями землю? Потом придумала для себя оправдание: отец был для меня стеной, защитой. Стены не стало – шок. А для мамы стеной была я (ну, последние семь лет). Поэтому стены же не плачут. Стоят себе дальше, из них потихоньку выдувает песчинки, трава прорастает через их камни, иногда даже птицы вьют гнёзда. Их заливает ледяной октябрьский дождь, они дремлют под медленным-медленным декабрьским снегом. Но они всё равно остаются стенами.

Повернулась на другой бок, но больше так и не уснула. Собственный ночной крик стоял в ушах.

Сейчас я посмотрела два выпуска Стенд-апа и даже смеялась, и пару раз даже сказала сквозь смех «ну, дураки», что означает высшую степень довольства юмором и погружение в показ. Смеялась сама и думала, почему я веду себя так, как будто никакого горя и потери не было?.. И мне стыдно перед мамой и страшно перед собой. Но я не нахожу другого объяснения сейчас, кроме того, что я – пока что – стена.

Можно было и не писать этот пост. Вот, мол, выставила, что она бесчувственная. Или, наоборот, захотела жалости, выпрашивает. Но иногда мне просто нужно выговориться в пустоту. Не важно, прочитают это люди или это будет тетрадь. В тетради я уже давно не пишу, просто потому, что отвыкла держать ручку так долго. Слова просятся наружу, пишу здесь.

Пусто и больно, но всё равно нет слёз. И даже желания выпить уже нет, чтобы эту боль снять. Как жить дальше, не знаю…

Вы говорили писать, вот я и пишу.

Удивительные создания – люди. Помню, в одной из первых частей «Каменской» Настя говорит: дружба, Коротков, это когда гадостей о человеке не передают.

И вот те люди, что удивительные создания, решили, что они-то знают лучше, КАК надо. Вы не представляете, как много мне сейчас пишут в личку. Гораздо больше, чем в день смерти мамы или день рождения. Люди решили открыть мне глаза на истину, ведь я же в гневе (обиде, злобе, отчаянии, пустоте – там целый список психологических состояний выдвигается), нужно меня остановить. Кто-то пишет – а чего это ты не хочешь подать иск о моральной компенсации. Да, конечно, мама твоя умерла, но ведь денежки-то не лишние.

Или кто-то решает, что его помощь будет сверх необходима, но предлагать же её глупо – и так человеку плохо, давай-ка сразу ПОМОГУ. И отправляет в Минздрав жалобу.

Или вот ещё люди пишут о своём состоянии после моего поста и даже сны пересказывают, обо мне, разумеется, сны-то. Мол, вот, скинул вам, вы и думайте, как это истолковывать.

Вот что я хотела бы сказать в космос или куда-нибудь туда: не думай, не говори и не делай, если не просят. Это, кстати, тоже из «Каменской», но уж очень это давно легло мне на душу, вот и запомнила. Выводы делать не буду, кто с головой дружит, поймёт. А кто не дружит, тому бесполезно объяснять.

Я по-прежнему не плачу. С каким-то отупением вспоминаю и похороны, и даже как маму увозили в реанимацию, а она уже смотрела куда-то сквозь, и как она кашляла кровью в последний день, а я шутила, уходя на кухню, – будет что-то нужно, кричи! И мама слабо улыбалась. Потому что она не могла говорить, только сипела. Или как я поцеловала её на кладбище в гробу, сначала в лоб, потом в губы. Странно, папа был мраморно ледяной и очень твёрдый. А мама – тёплая и мягкая. Хотя разница в похоронах была один день, папу хоронили на пятый день, а маму – на четвёртый.

Вспомнила, как мама однажды мне сказала (наверное, мне было лет 10-12) – я совсем не помню лица своей матери. Хотя бабушка, мамина мама, умерла лет за 10 до этого. И после того, как не стало папы, я боялась забыть его лицо. Но прошло уже семь лет, а я помню каждую морщинку у его глаз. Мама за последние годы очень изменилась внешне, но её глаза, карие, под то-о-о-о-оненькими бровями ниточкой, оставались прежними. Мне по-прежнему очень больно внутри, и каждое такое письмо в личку, где дают не поддержку или говорят доброе слово, а лезут своими кирзовыми сапогами в мою душу, делает мне ещё больнее. Но слёз не достаёт всё равно. Боль есть, жжение есть, а слёз нету.

С января, после ухода из МС, а потом ещё мамин перелом лобной кости, у меня жутко лезут волосы. Расчесалась – полную ладонь выкинула. Помыла – полную ладонь выкинула. Кондиционером сполоснула – полную ладонь выкинула. Такими темпами мне скоро будет нечего выкидывать. Ещё на всём этом двухлетнем психе с обострением в последние три месяца у меня испортилась кожа. Буквально осенью Ленуся обмолвилась, да у тебя, мол, кожа как персик. Я ещё про себя удивилась – као, думаю, какой ещё блядь персик. Посопротивлялась для приличия, но внутри, конечно, было лестно. Теперь никакого персика. С января у меня жутко шелушится кожа, какое-то неведомое покраснение пятнами, как после лечения у венеролога, и вообще не айс. Шелушение я кое-как поборола, но в выходные прямо в центре лба вылезло сразу несколько прыщей. И знаете, вылезли, но не долезли. И вот я уже четыре дня хожу с ужасным красным пятном, которое не может прорваться. А давить лоб нельзя, если вы не в курсе. Я вчера уже и глиной вытягивала, и водкой сушила, и в бубен била, и фигу показывала. Но нет. Это же, понимаете, как раз вот чистые Веды – плохие мысли в голове не хотят выходить. Вот они и преобразовались вот в это вот. Ну а поскольку в МФЦ я не попала, то пошла в аптеку там же, в ТЦ. Купила мази (салициловой почему-то не было, видать, редкость теперь), зелёнки, календулы и ещё какой-то хрени. И вот намазала зелёнкой. Как завтра пойду, не знаю. Но зачем-то намазала. Девки на работе сегодня говорят, ты наша индианка. Я говорю, ага, скоро третий глаз откроется. Главное, чтобы когда открылся, вас не забрызгало.

Ржут, дуры.

А я даже морщить лоб не могу. Никакого ботокса не надо: прыщ во всю рожу и норм.

Шла вечером домой и думала, конечно, о маме. И как-то подумалось, тоже грустно: песня No woman No cry – это про меня. В моей жизни не стало самой дорогой женщины, а слёз нет.

Да. И самое важное (не ради же прыща я это писала). Я благодарна тем, кто действительно пишет добрые слова: в личку, или почтой, или смсками, или в вайбер, или смотрит прямо в глаза и говорит. У меня не осталось опоры. А вы мне даёте прутик. Каждый по прутику, и я вроде как стою. Качаюсь, конечно (сёдня-то ваще ветрище, не грех и покачаться, да?), но стою.

Длинный пост сегодня получился. Полдесятого. Я опять нихера не отдохнула, не привела в порядок мысли, не переключилась, не почитала и не послушала Клюквина. Зато появилось непреодолимое желание напиться. Но вы не переживайте, я пить не буду. Ну, алкоголь – не буду. Щас включу какую-нибудь Теорию большого взрыва и буду сосать кефир. Потому что нельзя же жрать всё подряд, когда на лбу ТАКОЕ.

Если бы меня сейчас спросили, Оля, какая песня наиболее полно отражает твою жизненную веху, я бы ответила – песня о Щорсе. Та самая, где «голова обвязана, кровь на рукаве». Потому что и голова обвязана, и отряд у нас пообтрепался, и вообще. Самое неприятное в повязке то, что, во-первых, она начинает залазить куда-то наверх при жевании, а во-вторых, что невозможно помыть бошку. Гладенько прилизать тоже не получается, потому что мешает бинт. Всё торчит, топорщится, сальное, буэээээ.