Чтение онлайн

Обрабатывая сегодня разрез и вытаскивая из него очередную порцию всякого говна, моя докторица, молоденькая и хрупкая, задумчиво сказала «у меня тоже вся рожа в прыщах». Если бы у меня были силы посмеяться, уж поверьте, я б посмеялась. Потом я уползла на очередную порцию внутривенных антибиотиков, названия которых мне упорно не говорят, а в первый день оно вылетело у меня из головы, потому что я только-только сошла с операционного стола. Каждый день я удивляюсь тому, что в отделении – как на шахматной доске. Есть чётко белые и чётко чёрные. Иногда даже видно, что у человека и настроение плохое, а он всё равно подойдёт и спросит, как ты, или там капельницу проверит, или ваточку прибинтует. А есть те, кто всегда как кошки – пх-пх и спину выгибают. Притом, что несмотря на историю с мамой, я по умолчанию стараюсь быть с персоналом вежливой, да и сил щас особо кого-то ставить на место нет. Но иногда прям хочется ударится о земь, обернутся прежней Олей и как дать сковородкой по башке: на-на-на! с херов ты так с пациентами разговариваешь?!

Ну это я так, душу отвести.

Потому что в других местах, где я побывала за эти дни, было ещё хлеще. В пенсионном, например, где у меня забрали все документы и велели ждать в коридоре. Я говорю, девушка, вы мне ПАСПОРТ верните. Она – нет! ждите в коридоре!

Блядь.... Я к ней ещё потом дважды заходила и говорила: посмотрите на меня, у меня рожа перемотана, я только из больницы, после капельницы, мне будет плохо, а я даже уехать не могу, потому что паспорт у вас.

(я вообще стараюсь документы никому в руки не давать, а если уж дала, то пристально следить, чтобы их никуда не утащили). Но этой было всё по барабану. А поскольку сопротивляемость у меня низкая и нагнуть я сейчас никого не могу, уползла в зал и ждала там. Ужасно, когда с людьми обращаются как с дерьмом.

Поехала потом в налоговую, получить ИНН. Которое я заказывала по интернету и пришло уведомление, что свидетельство готово. И, конечно же, нихрена там не готово, и я снова писала заявление, и когда всё подписала и свидетельство при мне распечатали, оказалось, что его некому подписать. Да как так-то?! Как так-то?!!!!! Сколько, говорю, ждать? А мы, говорят, не знаем, все цари на совещании. Капец, работа налоговой встала. Раком.

Сегодня я ездила получить похоронные деньги. Которые вообще-то, по уму, нужно было выдавать на Сергеева, а не гонять людей, которые только схоронили близкого, на разные берега. Потому что выдают их на Декабрьских Событий. А сколько я уже проездила на такси, это просто капец. Кстати, про такси. Кто-то и машинку ведёт аккуратно, когда эту мою бошку видит, кто-то и желает скорейшего выздоровления. А кто-то (вот буквально вчера) и рот кривит на просьбу прикрыть окно, потому что мне дует прям в рану, и проезжает на красный, и сдачи у него нет. И вот опять же, к вопросу о сопротивляемости, – если раньше я могла и сама за себя постоять (да и не только за себя, за маму могла вообще размазать), то теперь я просто ПРОШУ или вообще молчу. То есть моральных сил нет не то что никаких, а вообще там эмоциональный шахтёрский колодец какой-то…

Уже восемь месяцев моя жизнь напоминает снежный ком, лавину, которая снесла и лыжников, и сноубордистов, и гламурных фифочек, и белок, и олигархов, и даже снегоуборочные машины. Огромный такой шар, из которого мелкнёт то нога, то лыжная палка, то яркий шарф. Этот шар, или масса, или окно в стиралке кружит, кружит, кружит, кружит, и никак не выбраться из него, только иногда воздуха получается глотнуть и дальше тебя засасывает…

После маминой смерти я с одной стороны вроде как-то закоченела, хоть и плакать начала, а с другой – вот эта постоянная колбасня. В общем, колбасит закоченевшего человека. Какой-то гигантский завал дел: домашних, лечебных, рабочих, семейных, и туда надо, и сюда, и блядь джинсы-то так и не куплены, а вот-вот уже, кажется, порвутся, и волосы лезут, не покраситься, не подстричься, и повязку сняли, но рожа всё равно не айс, заживёт, конечно, но пока – не айс, и даже в магазин некогда сходить. Сегодня, например, я опробовала заказ в инет-магазине Слаты, хоть у меня и Слата прям под окном. Потому что два с половиной дня я не отрывала жопы от дивана, а ноутбука – от колен, писала большой и важный документ, который поклялась отправить новому начальству сегодня до 18:00. В итоге отправила в 17:58. И это не значит, что в 17:59 я выдохнула и сказала себе: а теперь – выходные! Нет, я задёрнула шторы, налила соку и пошла работать другое дело. На том же диване и в том же ноутбуке. Через час я позволила себе посмотреть «Танцы», но тоже постоянно переключалась между окнами. Потом вспомнила, что не сделала маникюр и не обновила лак, но уже так устала, что пофиг.

У меня на столике в изголовье лежит две недочитанных книги: История Российского государства, часть 2, лежит уже полтора года. И третья вон стоит на полке, ждёт своего часа. А на Истории лежит «Вдовий плат», первую повесть я прочитала, кажется, ещё до похорон, а вот второй заняться вообще некогда. Прям сборник книг Акунина у меня тут. С укором, что я их не могу дочитать. Я так и не посмотрела «Магнолию», фильм, который клятвенно пообещала позырить приятелю. Сначала я не могла посмотреть, потому что тупо не могла найти сам фильм. Неделю, наверное, искала. Потом нашла, но теперь стало не до «Магнолии».

Буквально в пятницу (или вчера? дни похожи друг на друга) я написала подруге – мне хочется залезть в нору и сидеть там, чтобы даже шороха не слышать этих проблем. Это, конечно, не проблемы, а просто дела, просто жизнь, но я так устала за эти два года, что для меня даже обычный телефонный звонок – уже работа. Нужно снять трубку, выслушать человека, понять, что ему надо (а понять сложно, потому что я туплю просто страшно, прям залипаю на словах) и потом то, что ему надо, дать. Или сделать.

И все-то тут в интернетах правильно пишут, полюбите себя, тогда и любовь появится бла бла бла, и вот вам тыл и забота и хуйзнаетчтоещё. У меня нету сил себя полюбить. Вообще, наверное, уже сил полюбить никого нету. Я просто хочу на ручки. Зарыться в них и сидеть так без движения часа два.

О буднях работающей женщины

Обычно я уезжала с работы до полседьмого и работала дома. Вчера и сегодня решила поменять тактику: пока доедешь в пробках, пока разденешься-разуешься-лоб обработаешь-пожрёшь, уже как-то и времени на работу остается мало (часа четыре, а-ха-ха), да и отвлекаешься чаще. Останусь, думаю, в офисе. На час (а-ха-ха-2).

Короче, оба вечера я приезжала к девяти. Вчера я даже не подошла к ноуту, открыла книгу, пиво и типа отвлекалась. Отвлечься получилось плохо, через две главы я книгу закрыла и полезла в телефон. В почту. Типа телефон это же не ноут, я просто читаю задания, а не делаю их. Пиво я, кстати сказать, не допила, что со мной бывает крайне редко, примерно раз в год.

Сегодня я приехала в это же время. Села пришивать пуговицу. Не ту, другую. Соседняя оторвалась. Ту-то я пришила в прошлый раз усилием воли. Потом подошла к зеркалу обработать лоб, но увидела синяки под глазами и про лоб забыла. Вот только щас села писать пост и вспомнила. Короче да, синяки. Потом взяла ноут и увидела, что он мигает. То есть он два дня в режиме сна, просто потому, что я в затрахе во вторник вечером его не выключила, а просто захлопнула.

Потом позвонила сестре, и мы немного поговорили. Она плакала, что меня так истязают. И невдомёк ей было, что меня так истязают везде. Просто раньше я об этом говорила маме, вот таким же тусклым голосом, а с сестрой мы общались в основном на почве «скажи маме, чтоб поела».

Руководство на новой работе просит меня скорее входить в ритм. Потому что да, маму похоронила, в больнице полежала, все всё понимают, но это ж бизнес. Только одного не понимают они, что я уже в ритме. Что вот это и есть мой ритм. Потому что силы кончились ещё в октябре 2014, когда у мамы была на шее трехсантиметровая дырка. А перед этим переезды, слепота на нервной почве, пять лет без отпуска (потому что отпуск 2 недели вкалывать на даче – это не отдых). Все последующие месяцы я держалась просто из вредности. А теперь уже чувствую, что и вредности нет. И злости полезной нет. Вообще – чувств – нет. Одно сплошное бессилие. Самое забавное, что люди прекрасные в новом коллективе, очень трепетно ко мне относятся. Сразу оговорюсь, нет, уходить я не хочу. Я просто хочу передышку.

В субботу будет месяц, как не стало мамы. В 41 год я ощущаю себя сиротой. Ужасно плохо. Ставлю каждый вечер свечку за упокой маме, говорю предписанные слова, а потом добавляю «и соедини её с рабом Божием Николаем». Правильная молитва всегда та, что от сердца.

Я не могу уснуть, пока не накрою голову руками. Как при бомбёжках люди головы закрывают, вот так же. Просто реально уже не вывожу. И поза зародыша, обычно рефлекторно помогающая человеку, со мной уже не работает.

Я не жалуюсь. А впрочем, нет, знаете, – жалуюсь. Потому что иногда нужно и пожаловаться.

Будни работающей женщины: часть вторая

С 1 апреля работа валит валом без выходных и перерывов на обед. Формально, конечно, и выходные, и перерывы есть, но фактически после девяти маминых дней каждые выходные у меня заняты. Не было бы дня, чтобы я просто валялась на диване до 10 утра, потом до 12 завтракала, потом до трёх бы пялила в какой-нибудь фильм, потом бы погуляла до шести, потом бы поужинала и ушла в читательский запой до девяти вечера, а потом решила, что надо лечь пораньше и оказалась бы в постельке в десять или хотя б в одиннадцать… Даже когда мне только-только порезали рожу, я приехала домой и воткнулась в ноутбук по рабочим вопросам. Что уж говорить о других, более комфортных для здоровья днях.