Чтение онлайн

Однако когда Козли увидел, что не сможет войти в город, что исфахбад прибыл в Шадиях, а султан подошел к воротам Герата, он затрепетал, как птица, которой перерезали горло, и задрожал, как газель при виде ястребов и охотников. Он пожалел о содеянном и стал грызть себе пальцы из-за поднятого им бунта, испытывая боль, которую нельзя было исцелить, и стал советоваться со своей свитой, остаться им или уйти, и куда им пойти и с какой целью. Одни говорили, что им следует искать защиты у матери султана, а потому направиться в Хорезм. Бывший среди них туркмен из Язира [927] сказал: «Наилучшим выходом для нас будет пойти в Язир и укрыться в /72/ его крепостях. Я пойду вперед и придумаю какой-нибудь план. Может, я смогу сразу же с легкостью овладеть какой-нибудь крепостью». Его слова соответствовали желаниям Козли, и он послал его вперед с небольшим отрядом. Когда он прибыл в город, жители разгадали его намерения и увидели его коварство. Они надели на него оковы и в цепях отправили его к султану.

Когда этот их план также раскусили, их смятение усилилось, и возникли разногласия между Козли, его сыном и его слугами. Его сын сказал: «Мы должны пойти в Трансоксанию и примкнуть к китайскому хану». Его отец сказал: «Давайте пойдем в Хорезм и попросим защиты у Теркен-хатун». Ни один не соглашался с мнением другого, и сын Козли захватил его казну и отправился в Трансоксанию. Когда он подошел к тому месту, где можно было вброд перейти реку Окс, ему встретилась группа придворных султана, которые, после ожесточенного боя, взяли его и его свиту в плен и отправили их головы султану.

А что до самого Козли, то когда он прибыл в Хорезм, Теркен-хатун ободрила его обещаниями и сказала: «Ты можешь поправить [свои дела], если ты поселишься возле могилы султана Текиша, облачившись в лохмотья. Может быть, тогда султан будет вынужден забыть о твоей вине и твоих преступлениях». Тогда он стал исполнять обычаи суфизма у праха Текиша, пока Теркен-хатун вдруг не узнала о том, что его голова была отделена от тела и принесена султану. И так утих ветер того мятежа, и справедливость султана пролилась на вельмож и чернь.

И в том самом году, а именно в 605-м [1208-1209], Всемогущий Господь явил своим слугам ужасный образец того, как «сотрясется земля своим сотрясением» [928] , и только благодаря Его милости начало этого бедствия пришлось на белый день, так что все люди ринулись из города, /73/ бросив в нем все, что имели. Все дома и дворцы склонили головы к земле, подобно молящимся, и почти не осталось в городе уцелевших построек, кроме мечетей Мании, зданий, [стоявших вокруг] площади и других, им подобных. И так продолжалось некоторое время, и все люди оставались на открытом месте. Тем не менее две тысячи мужчин и женщин были погребены под стенами, а в деревнях погибло столько, что их число невозможно подсчитать. Две деревни — Дана и Банаск [929] были разрушены в один миг, и из находившихся в них людей не осталась в живых ни одна душа. Господь Всемогущий, сохрани нас от подобного несчастья и от наказания в этом мире и мире грядущем!

Когда Фортуна начала улыбаться султану, важные события стали ежечасно являть свои лица из-за завесы невидимого, без всякого его усилия и напряжения; и одним из примеров тому был случай с Мазендераном.

Когда султан отправился в Трансоксанию в 606 году [1209-1210] Шах-Гази [930] , который был потомком короля Яздаджира [931] и из всех владений своих предков сохранил только внутреннюю часть Мазендерана, выбрал из своих сархангов человека по имени Бу-Риза [932] и стал оказывать ему покровительство, так возвысив его, что даже поделил с ним королевство, и отдав ему в жены свою сестру. Власть Бу-Ризы стала более полной, чем власть помощника, и он возжелал стать вельможей государства. Он убил Шах-Гази на охоте, но сестра последнего, его собственная жена, поступила как мужчина и, отомстив за своего брата, предала своего мужа мучительной смерти.

Когда Менгли [933] , навестив султана, вернулся и прибыл в Джурджан, ему сообщили об этом. Ощутив желание обладать королевством Мазендерана /74/, он отправился туда, завладел сокровищами Шах-Гази, которые достались тому от древних правителей и благородных монархов, и просил руки его сестры. Она отказала ему и, послав гонца к султану, предложила себя в жены, а королевство — в приданое. Султан послал помощника, чтобы завладеть Мазендераном и пригласить к нему эту женщину Желая вступить в брак с султаном, она прибыла в Хорезм, и он отдал ее одному из своих эмиров, а через год поручил то королевство Амин ад-Дину из Дихистана. И так было получено королевство, которое нельзя было добыть с помощью войск и оружия.

А в следующем, 607-м, году [1210-1211] в его руки перешел Керман.

После того как Хорасан был очищен им от скверны мятежей, вельможи и военачальники Трансоксании стали слать султану письмо за письмом, призывая его повернуть в ту сторону и освободить те земли от притеснения и жестокости китайских тиранов; поскольку они устали повиноваться идолопоклонникам и для них было унизительно подчиняться их приказаниям, особенно для жителей Бухары; так как один человек из простолюдинов того города по имени Санджар, сын торговца, продававшего щиты, захватил власть над ними и считал возможным относиться с презрением и дерзостью к тем, кого полагалось почитать и уважать. Его имя стало Санджар-Мелик, и один из остряков Бухары сочинил о нем такое четверостишье:

В то же время и сам султан сполна испытал на себе высокомерие китаев, пренебрежительное отношение их послов и посланников, да к тому же ему не хотелось больше платить дань, на которую согласился его отец, когда просил у китаев помощи против своего брата Султан-Шаха. Год за годом приходили послы китаев, и он платил эту дань, терзаясь от огорчения и ища предлога нарушить договор. Наконец, в ...году [935] , когда китайские посланники пришли как обычно собрать дань в главе с Туши [936] , последний, по своему обыкновению, уселся на трон рядом с султаном и не оказал должного почтения королевской особе. Поскольку благородная душа не может снести пренебрежение от человека низкого рода, султан приказал разрезать того глупца на куски и бросить его тело в реку; и в соответствии со словами:

он открыто заявил о своей неприязни, и провозгласил свою враждебность, и в ...году [938] отправился в тот край. /76/ Когда он перешел брод и достиг Бухары, жители утонули в его всеобъемлющей справедливости и бьющей через край милости, и вся та земля расцвела от его щедрости, а сын торговца щитами получил воздаяние за свои дела «в награду за то, что они творили» [939] .

Из Бухары он направился в Самарканд, послав вперед гонцов к султану Самарканда — султану Усману. Последний отдалился от гурхана из-за того, что тот отказался дать ему в жены одну из своих дочерей; поэтому он ожидал благословенного прибытия свиты султана с радостью и удовольствием, признаки которого были ясно видны на его челе. Он согласился повиноваться и подчиняться приказаниям и запретам короля и императора и прочел хутбу и отчеканил монеты в честь султана. И жители Самарканда были воодушевлены присутствием среди них султана, и два монарха стали советоваться промеж собой, как они дадут отпор гурхану и порешили объявить против него священную войну и вызвать его на битву. В виде меры предосторожности султан приказал укрепить ворота города. Он также назначил эмира Торт-Абу [940] , родственника своей матери, своим представителем у султана Самарканда; и они начали готовиться к действиям и собирать свои войска и полки для сражения. И султан сам отправился оттуда на священную войну во главе отважных воинов, искушенных в атаках и нападениях. Когда известие об этом достигло гурхана, он, в свою очередь, приказал приготовиться Таянгу, который был узором, вышитым (tiraz) [941] на платье его королевства и находился в Таразе. Таянгу, с высокомерием гордости, собрал армию, [численностью] не уступающую змеям /77/ или муравьям.

Переправившись через реку у Фанаката, султан приказал разрушить мост, который был построен для прохода его войск, чтобы они устремили свои сердца к славе и не опозорили себя и не навлекли бесчестье на свое дело, но вернули бы сюда воды ислама, которые некоторое время назад высохли в этих краях, и пролили воду истинного учения на огонь заблуждений того народа или даже обрушили «огонь, топливом для которого люди и камни, уготованный неверным» [942] , на этих огнепоклонников; чтобы сдерживаемые ветры ислама вновь смогли дуть и бури несчастий разрушили их страны, и вихрь бедствий погубил урожай желаний этих лжецов и бросил пыль истинной веры в глаза этих несчастных, и отвел руки этих нечестивых от их королевства. Он дошел до самой степи Иламыш [943] , в то время как Таянгу с могучим войском, ослепленный тщеславием и самообманом в отношении собственной силы и воодушевленный и поддерживаемый числом своих людей и оружия, достиг брода выше р. Джаксартес, не зная о Боге-Преобразователе, который сказал: «"Будь!" — и оно бывает» [944] .