Чтение онлайн

И так случилось, что они сошлись лицом к лицу и их войска стали друг против друга в пятницу, в месяц раби 1607 года [август-сентябрь 1210]. Султан приказал своим людям сохранять спокойствие и выжидать и не продвигаться вперед ни на шаг, пока проповедники ислама не взойдут на свои минбары и не произнесут слова молитвы: «О Всевышний! Помоги армиям и войскам мусульман!», — после чего они должны будут напасть со всех сторон, и в ответ на молитвы проповедников ислама и мольбы мусульман Всевышний, возможно, дарует им победу. Повинуясь команде султана, они дожидались того момента, и молодые бойцы с обеих сторон вступали в перестрелку, и кони побеждали пешек на шахматной доске. Наконец, когда печь войны накалилась,

/78/ и с обеих сторон были отброшены луки и стрелы и вынуты из ножен мечи и кинжалы. Из рядов войска этого султана был слышен такбир, а со стороны того шайтана раздавались свист и пронзительные звуки флейты. Пыль поднималась от земли подобно облаку, и мечи сверкали как молнии. Султан стал Господином знамени «Мы даровали тебе явную победу» [945] , а его враги стали теми, о ком говорят: «Поистине, Мы грешникам ищем отмщения» [946] . Подул зефир божественной милости, и птица сердец этих неверных затрепетала. Во время молитвы все войско издало крик и обрушилось на этих несчастных. И народ заблуждения [947] в один миг стал «как жители Сабы [948] », и один воин султана побеждал тысячу неприятелей, как один лев и тысяча газелей, один ястреб и тысяча куропаток [949] . Большинство из этой проклятой секты погибли под ударами мечей, а сам Таянгу был ранен в сражении и упал лицом вниз, как остальные подданные китайского хана. Над ним стояла какая-то девушка, и когда кто-то попытался отрезать у него голову, она воскликнула: «Это Таянгу!» — и тот человек сразу же связал его и отнес к султану. После этого он был оправлен в Хорезм вместе с гонцами, посланными туда, чтобы объявить о победе. И благодаря той победе увеличилась мощь этой армии, и благодаря этой милости они стали обладателями несметных богатств. Каждый получил то, чего желал, и все приняли в свои объятья любовниц, о которых мечтали. И вследствие этой победы, к которой применимы слова:

Меджнун обрел Лейлу, а Вамик-Азру [951] , и распутники стали наслаждаться обществом луноликих красавиц; и честолюбие было вознаграждено приобретенными богатствами и умножившимся числом лошадей и верблюдов. И во все концы владений султана отправились гонцы с радостным известием об одержанной победе. И в каждой душе появилось чувство облегчения при этом известии, и в каждом сердце радость от этих побед; и страх перед султаном в сердцах людей возрос в тысячу раз. А в то время было принять писать «Второй Александр», как один из титулов султана Мухаммеда. Султан сказал: «Правление Санджара было очень долгим. /79/ Если эти титулы приносят удачу, пусть пишут «Султан Санджар». И так к его титулам был добавлен титул «Султан Санджар». У имама Зия ад-Дина Фарси [952] есть касыда, посвященная этой победе и провозглашению султана Султаном Санджаром. Я приведу здесь несколько строф, которые я помню; начинается она так:

От своего кузена, бывшего садр-и-имама, достойнейшего из людей нашего времени, Шамс ад-Дина Али, сына Мухаммеда фа окружит его Всевышний Своей милостью!), я слышал следующее: «Когда прибыли гонцы с известием о том, что султан одержал победу над китаями, все жители города, каждый в соответствии своим характером и обстоятельствами, стали дарить друг другу подарки и поздравлять друг друга. Орден отшельников возносил хвалы Всевышнему; вельможи и знать пировали и развлекались под звуки тимбала и флейты; простолюдины ликовали и веселились; молодежь громко резвилась в садах; а старики предавались беседам друг с другом. Вместе с некоторыми другими я пришел к своему хозяину, Саиду Муртазе, сыну Саида Садр ад-Дина (да облачит Всевышний их обоих в одежды Своей милости!). Я нашел его печально и молчаливо сидящим в углу в своем доме. Мы спросили о причине его уныния в такой радостный день. "О люди, не обладающие осторожностью, — ответил он, — дальше за этими тюрками живет народ, непреклонный в своей мстительности и ярости /80/ и превышающий Гога и Магога [953] своей численностью и множеством. И китайский народ в действительностью был стеной Зу-л-Карнайна [954] между нами и ими. И вряд ли теперь, когда стена исчезла, сохранится мир в этом государстве и вряд ли хоть один человек сможет почивать в покое и неге. Сегодня я скорблю по исламу"».

В то время, когда султан с триумфом вернулся домой из похода против неверных, мелик Отрара начал притеснять добродетельных людей, полагаясь, по своему обыкновению, на силу и могущество; и хотя к нему постоянно прибывали гонцы с советами смягчить свое отношение, он не желал продевать голову в ворот смирения. Он отказывался выбросить из головы высокомерие гордыни и суетную жажду богатств, не желал он и быть спасенным от опасности бесчестья запретами на предостережения; и он свернул с «прямой дороги» [955] , заключив союз с китаями. И сказал Господь Всемогущий: «Ничто не мешало людям уверовать, когда пришло к ним руководство, и просить прощение у их Господа, кроме того, что с ними произойдет по обычаю первых или постигнет их наказание прямо» [956] . Когда султан узнал о его упрямстве и самоуверенности, он собрался нанести ему удар. Когда он приблизился к их землям, народ Отрара, увидав в его войске натиск бушующего потока и поняв, что его невозможно сдержать сопротивлением, сами пошли к мелику и сказали: «Своим безрассудством ты навлек на нас гнев разъяренного льва, которого невозможно победить; и ты против воли и бесчестьем бросил себя и нас в пасть левиафану. Попробуй уладить это затруднение учтивостью и воздержись от грубого поведения». Правитель Отрара увидел, что невозможно победить коршуна когтями соколов, и он не нашел иного способа поправить свои дела, кроме как подчиниться. Поэтому он вышел с мечом в руке, но облаченный лишь в льняную сорочку, и надежда в его душе боролась с отчаянием; и он склонил голову к полу палатки султана, прося прощения за свои преступления и обиды. Султан заплатил за его грехи и проступки извинением и /81/ прощением и сохранил его жизнь и имущество при условии, что он покинет Отрар и удалится в Нису (ba Nisa) со своими конниками и лошадьми, со своим багажом и имуществом и поселится там со своими женщинами (ba nisa) [957] и мужчинами.

И так не было пролито ни капли крови, и султан, отправив мелика в Нису, вернулся в Самарканд, где султан Усман жаждал получить жемчужину королевского дома и желал получить в жены луну с усыпанного звездами небосклона величия.

Султан удостоил его чести, удовлетворив эту просьбу, о чем будет рассказано в другой главе, и, назначив Торт-Абу, родственника Теркен-хатун, шихне в Самарканде, отбыл в Хорезм, с вестниками удачи по правую и левую руку и светом процветания на шее и на челе.

Прибыв в Хорезм, султан устроил пир и велел предать Таянгу смерти и бросить его в реку Эта победа в тысячу раз усилила страх перед султаном в сердцах людей, и правители со всех сторон отправили к нему посланников и прислали подарки к его двору. Слова «Тень Господа на земле» были записаны в его благословенной тогре, а главный писец Фахр аль-Мульк Низам ад-Дин Фарид из Джама написал такие стихи:

Во время отсутствия султана в Хорезме несколько уцелевших сторонников Кадыр-хана в землях Дженда стали дышать воздухом мятежа. По этой причине султан не задержался в Хорезме, а выступил в Дженд, чтобы вскрыть нарывы их жизни, в то время как султан Усман остался, чтобы закончить свадебный пир.

После того как султан уничтожил банду мятежников, стало известно, что войско китаев прибыло к воротам Самарканда и осадило город. Султан отправился туда из Дженда, и в то же время он послал гонцов во все концы своего королевства, и собрал имевшиеся у него повсюду войска, и набрал рекрутов во всех своих землях. Тем временем он проследовал к Самарканду, где войско китаев уже некоторое время стояло лагерем на берегу реки у городских ворот. Семьдесят раз они вступали в бой, и каждый раз терпели поражение, а армия ислама побеждала, за исключением одного случая, когда они одержали победу и загнали войско Самарканда в город. Тогда они увидели, что ничего не достигнут, если будут продолжать сражение, и вскоре их положение станет отчаянным, поскольку нельзя вернуть хлеб, который упал в воду. Более того, из одного места пришло сообщение о приближении султана, а из другого — о завоеваниях Кучлук-хана. Поэтому под предлогом перемирия они отступили.

Когда /83/ султан прибыл в Самарканд, со всех сторон туда подошли войска, и он удалился из города. Тем временем правитель Игнака [959] , который считал, что мусульманин слаб духом, поскольку проявляет милосердие к лицемерам и мятежникам, отказался исполнять свой долг, хотя султан несколько раз призывал его к повиновению и ободрял соблазнительными обещаниями; но поскольку он укрепился в своей цитадели, Шайтан вдохнул ветер гордыни в его голову. Султан отправил один полк от своего войска — нет! одну волну бушующего моря, — который, прибыв туда, через некоторое время выгнал его из его крепости и в цепях и оковах отправил к султану.

Вскоре султан услыхал о победах Кучлука над китаями и стал строить честолюбивые планы. К нему тайно прибыли посланники Кучлука, и между ними было заключено соглашение о том, чтобы прежде всего уничтожить гурхана: если победу над ним одержит султан, он получит все земли до Хотана и Кашгара, а если победителем станет Кучлук, ему отойдет все до реки Фанакат. После того как они достигли этого соглашения, Кучлук один раз одержал победу, а в другой раз был побежден, как было сказано в главе о Каракитае [960] . Тогда султан продвинулся за Самарканд, и гурхан, получив известие об этом, также занялся приготовлениями. Когда войска подошли близко друг к другу, исфахбад Кабуд-Джамы [961] и Торт-Аба, баскак [962] Самарканда /84/, вступили в заговор против султана и тайно отправили посланника к гурхану, чтобы сообщить, что в день битвы они со своими войсками покинут султана, при условии, что после победы гурхана Хорезм достанется Торт-Абе, а Хорасан-исфахбаду. В ответ гурхан пообещал им вдвое против того, о чем они просили. И войска встали лицом к лицу, и выстрелы последовали один за другим [с обеих сторон]. Левое крыло китаев атаковало правое крыло войска султана, и, согласно своему обещанию, Торт-Аба и исфахбад покинули поле боя, и их полки также удалились от центра. В то самое время правое крыло войска султана нанесло поражение левому флангу гурхана, обратив их в бегство. Центры двух армий тогда настолько смешались, что нельзя уже было различить, где победитель, а где побежденный, и обе стороны принялись грабить и разорять, а потом бросились бежать. А у султана было обыкновение в день сражения облачаться в одежду своего противника. Более того, несколько человек из его свиты в то время, когда войска смешались, оказались в армии китаев. В течение нескольких дней султан, неузнанный, находился среди чужеземцев, пока, воспользовавшись вдруг представившейся возможностью, не повернул поводья и добрался до реки у Фанаката. Его появление воодушевило армию. Когда распространилось известие о его исчезновении, все высказывали свои собственные догадки. Одни говорили, что он находился в плену во вражеском войске, другие — что убит, но никто не знал правды. Поэтому во все концы были отправлены посланники с радостным известием, и повсюду были разосланы грамоты. Тем временем султан вернулся в город Хорезм и вновь начал готовиться к войне и сражению.