Чингисхан. Верховный властитель Великой степи
Шрифт:
Заметим, что Есухэй-батор отправился сватать сыну невесту к родичам жены – олхунудам, которые ответвились от племени хонгирад [165] ; эти родственные племена кочевали поблизости от так называемой «Новой стены» или «Внешней стены», воздвигнутой цзиньцами на северо-восточных границе с монгольскими племенами в целях обороны от набегов последних.
А между племенем хонгирад и племенами нирун-монголов издревле, со времен Хабул-хана, жена которого была хонгирадка, существовал нерушимый клятвенный договор, в соответствии с которым знатные юноши боржигинов брали в жены девушек-хонгирадок, а высокородные дочери выдавались замуж за хонгирадских юношей. Поэтому неудивительно, что Дэй сэцэн из рода хонгирад отнесся столь радушно к случайно повстречавшемуся ему вождю хиад-боржигинов Есухэй-батору и его малолетнему сыну Тэмужину: «Сват Есухэй, куда путь держишь?» – спросил Дэй сэцэн [166] .
165
Племя хонгирад относилось к дарлигин-монголам, то есть было из рода тех двух человек, которые пошли в Эргунэ-кун. Интересно, что Рашид ад-дин, рассказывая о выходе древнемонгольских племен из Эргунэ-кун, впервые упомянул об «общественном порицании, что характерно для морали» в отношении именно племени хонгирад, которое «не сговорившись с другими, первым спешно вышло из Эргунэ-кун, при этом повергнув под ноги очаги других племен» (Рашид ад-дин. «Сборник летописей» // «Чингисиана. Свод свидетельств современников». М., «Эксмо», 2009. С. 50). В XII веке племя хонгирад кочевало между реками Аргунь и Халхин-гол, вблизи впадения последней в озеро Буйр-нур.
166
«Сват Есухэй, куда путь держишь?» – спросил Дэй сэцэн. – Обращение «сват» свидетельствовало о том, что, во-первых, они встречаются не в первый раз и, во-вторых, о том, что хонгирады ранее «брали девушек из племени Чингисхана, а в его (род) давали [своих]» (Рашид ад-дин).
«У олхунудов, родичей жены, хочу посватать я невесту сыну», – ответил Есухэй.
«Мне люб твой сын, – Дэй сэцэн молвил. – У отрока в глазах огонь, и ликом светел он.
Сват Есухэй, поверишь, прошлой ночью сон удивительный привиделся мне вдруг: как будто птица, белый сокол, в когтях неся луну и солнце, спустилась на руки ко мне. Другим уже я говорил: “То – доброе знамение судьбы!” И вдруг приехал вместе с сыном ты! Сну моему не это ль изъяснение. Да сон ли это был?! То – знак во сне явившегося гения-хранителя хиадов [167] .
167
…То – знак во сне явившегося гения-хранителя хиадов… – «Хиад» – одна из главных, коренных родовых групп, давших начало улусу «Хамаг Монгол» (Все Монголы); одним из их тотемных символов, изображавшихся на монгольских знаменах, был белый сокол.
Есухэй-батор сосватал сыну Тэмужину невесту Бортэ. Современная настенная живопись. Мемориал Чингисхана в Ордосе (КНР).
Мы, хонгирады, исстариЧужие земли и народы не воюем;Мы дочерей светлоликих милуем,Статью, красой не заблещут покуда.Черного мы запрягаем верблюда,Деву в возок-одноколку посадим,С ласкою в ханскую ставку спровадим.Из хонгирадского рода невестаС ханом поделит высокое место…У хонгирадов издревле пригожестью пленяли девы, блистали наши жены красотой; со славой этой из поколенья в поколенье жили мы. Сыны у нас хозяйничают в отчине своей, а дочери пленяют взор заезжих женихов.
Сват Есухэй, войди в мой дом. Есть малолетняя дочурка у меня. Взгляни и оцени».
С этими словами Дэй сэцэн проводил Есухэя в свою юрту.
И взглянул на дитя сват Есухэй, и пришлась по сердцу она ему, ибо ликом светла была она, а в глазах ее сверкал огонь. Девочку звали Бортэ; было ей десять лет, и была она на год старше Тэмужина [168] .
168
Девочку звали Бортэ; было ей десять лет, и была она на год старше Тэмужина. – Первая из четырех главных жен Чингисхана. У монголов существует поверье, что, если жена на год старше мужа, она станет его вечной, верной спутницей.
Переночевав у Дэй сэцэна, наутро Есухэй-батор стал сватать его дочь. И молвил Дэй сэцэн в ответ:
«Заставь упрашивать себя – да уважаем будешь, без долгих уговоров согласясь – униженным пребудешь. Хотя и говорят в народе так, но дочь я все равно тебе отдам. Негоже ей у отчего порога век женский коротать. А сына оставляй у нас. Отныне он наш зять».
На это Есухэй-батор отвечал: “Я сына, так и быть, тебе оставлю. Прошу, любезный сват, лишь об одном: собак боится сын мой, Тэмужин; не допусти, чтоб псы его пугали”. И отдал Есухэй-батор свату Дэй сэцэну в подарок заводного коня своего и, оставив сына в зятьях [169] , отправился восвояси» [170] .
169
Обычай «оставлять сына в зятьях» был подмечен древнекитайскими летописцами еще у поколения ухуань-сяньби; согласно этому обычаю «[будущий муж] делается слугой в женином доме на два года…» (Текст воспроизведен по изданию: «Китайские известия о народах южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока». М., Издательство восточной литературы. 1961 – режим доступа:.
170
«Сокровенное сказание монголов» // «Чингисиана. Свод свидетельств современников». М., «Эксмо», 2009. С. 61–64. Поэтический перевод Г. Б. Ярославцева.
Сам факт дарения Есухэй-батором Дэй сэцэну своего заводного коня лишний раз свидетельствовал об их породнении. Что же касается просьбы Есухэй-батора, то, если учесть злобное отношение хозяйских псов к чужакам, появляющимся в стойбище, просьба Есухэй-батора по-житейски вполне понятна и, отнюдь, не характеризует негативно будущего Властелина мира.
И все же, как мне думается, не следует понимать его слова в прямом смысле. Есухэй-батор, памятуя о чреде смертей вождей его улуса, мог предчувствовать свою близкую кончину и те нелегкие испытания, которые вскоре обрушились на его семью и его малолетнего сына, и поэтому его предостережение было не чем иным, как просьбой, выраженной в присущей монголам иносказательной форме, к Дэй сэцэну не оставить их без внимания и поддержки…
Приязнь и дружество, которые чувствуются в отношениях сватов, передались и их детям, совсем юным Тэмужину и Бортэ, которые впоследствии пронесли зародившееся тогда чувство через всю жизнь.
Только вот самому Есухэй-батору было не суждено погулять у них на свадьбе. Гений-хранитель его рода хиад не уберег богатыря от яда ворогов-татар…
«По пути в степи Цэгцэрской наехал Есухэй-батор на татарский стан и попал на татарский пир [171] . И сошел с коня утолить жажду на пиру.
171
Очевидно, Есухэй-батор, следуя древнему обычаю уважения гостеприимства, не мог отказаться от приглашения пирующих татар.
И признали татары Есухэя из хиадского рода, и усадили, и потчевали его на пиру. А сами, отмщения жаждя, сговорились тайно и подмешали в еду ему яду. И на пути домой от стана татарского занемог Есухэй-батор и домой чуть живой воротился через три дня.
“Мне плохо! Есть рядом кто-нибудь?” – вскричал Есухэй-батор.
“Я подле вас”, – ответил Мунлиг, сын старика Чарахи из рода хонхотан [172] .
172
По свидетельству Рашид ад-дина, племя хонхотан – одна из трех ветвей (хонхотан, арулад, уряут-хилингуд) племени уряут (уриагуд (?) – А. М.), относящегося к монголам-дарлегинам; однако некоторые исследователи (Д’Оссон, Сайшаал), основываясь на «Сокровенном сказании монголов» (см. «Сокровенное сказание монголов». Донецк, «Сталкер», 2001. С. 21), причисляют племена хонхотан и арулад к нирун-монголам и включают их в состав улуса «Хамаг Монгол».
Призвав его к себе, Есухэй-батор молвил:
“Послушай, Мунлиг! Дети – малолетки у меня. А Тэмужина, старшего из них, оставил я у свата Дэй сэцэна. Но по пути домой в татарском стане я был отравлен. О, как же худо мне! Так позаботься ты, мой верный Мунлиг, о сиротах моих и о вдове. И сына, Тэмужина моего, немедля привези ко мне…”
И, заповедав Мунлигу сие, он опочил» [173] …
Имеющиеся в нашем распоряжении древние источники не оставляют и тени сомнения в том, что вплоть до своей кончины (примерно в 1171 году) Есухэй-батор «был государем большинства монгольских племен. Его старшие и младшие родичи, т. е. дядья и двоюродные братья, все (были ему) послушны и подвластны и единодушно из своей среды поставили его на царство. Он был причастен к отваге и храбрости. (Есухэй-батор) много воевал и сражался с другими племенами монголов, и в частности, с племенами татар, точно так же с хитайскими (чжурчжэньскими. – А. М.) эмирами и войсками. Молва о нем распространилась в окрестностях, имя его прославилось, и стал он признаваем и почитаем у всех» [174] .
173
«Сокровенное сказание монголов» // «Чингисиана. Свод свидетельств современников». М., «Эксмо», 2009. С. 64.
174
Рашид ад-дин. «Сборник летописей», Т. 1, кн. 2. М., НИЦ «Ладомир», 2002. С. 50–51.
И в анналах истории имя Есухэй-батора осталось не только потому, что он был отцом Чингисхана. В критический момент для улуса «Хамаг Монгол» (Все Монголы) он смог сохранить его единство, оказывал достойное сопротивление главным врагам – татарам и цзиньцам; его дальновидная политика в отношении вождя хэрэйдов Торил-хана (Он-хана, Ван-хана), которого он поддержал в борьбе за престол, обеспечила его сыну, Тэмужину-Чингисхану, поддержку хэрэйдов на первом этапе его борьбы по собиранию и объединению всех монгольских племен.
Таким образом, слава его сына, посмертно распространившаяся и на него, вполне заслуженна. Именно поэтому, как сообщает нам «Юань ши», Хубилай-хан, император Юаньской Монгольской империи, в 1266 году, возвеличивая своего предка по принятым в его державе китайским канонам, постановил именовать Есухэй-батора посмертным именем Ле-цзу, что в переводе с китайского означает «Прославленный предок», и титуловать его Шэнь-юань хуанди – «Божественным императором-основателем династии».