Чтение онлайн

И может быть, Кудрин едет в штаб на Северную Двину и, вопреки мнению Кулакова, требует отмены наступления.

И Кудрин, быть может, знает: он обречен. Ему враг теперь Кулаков, благодаря которому только и поддерживался авторитет его в войсках. Армейская масса его не терпит.

Пойдет на это. Ценой собственной жизни спасти людей. Вот действительная его любовь.

Так оно и вышло.

Когда в Карпогорах вспыхнул бунт, его из красноармейцев никто не защищает. Убежать? Он мог бы убежать. Но он не делает этого. Раньше всем казалось, что он дорожит собою, мало бывает на позициях. А сейчас он остается, хотя возможность бежать была. И когда пришел к нему красноармеец («побежим, товарищ комбриг»), Кудрин обругал его. И красноармеец лишний раз убедился: правильно говорят, сухарь он безнадежный. Стоит ли спасать такого человека.

Мятежники убивают Кудрина. Это ненужное геройство – он сам знает. Но может быть, хоть с опозданием поймет Кулаков? Ведь все зависит от Кулакова.

И Кулаков понял. Понял, что Кудрин настоящий человек. Что он прав. Что он мальчишка по сравнению с ним. И вот почему так угнетен Кулаков (он понял, что за человек был Кудрин). Вот почему все замечают, как на их глазах меняется Кулаков: нерешительность, подавленность.

И он не разыскивает Кудрина. Нет больше мальчишеского задора. Он думает только о том, чтобы как можно меньше погибло людей. И устремляется вверх по Пинеге.

Кудрин любил народ, но любил не так, как Кулаков. Кулаков восхищался народом, любовался им. И народ восхищался им.

Недостатки в людях? Ерунда. Потом разберемся, потом будем воспитывать себя.

– А не поздно ли будет? – говорит Кудрин.

Кудрин любил народ требовательной любовью, зрячей. Он видел недостатки. И прежде всего боролся с этими недостатками («Придира»), и это не нравилось людям.

Кудрин – трагедия интеллигента, человека, много понявшего, но ничего не могущего сделать. Ибо ход истории, движение масс, взвихренных и поднятых революцией, нельзя остановить.Отступление

Страшная драма комиссара Кулакова.

Мужики, которые еще вчера шли под знаменем революции, сегодня отвернулись от нее. Поддались на уговоры каким-то тупицам? Что случилось? Как это могло произойти? Ведь еще вчера положение казалось прочным, незыблемым. А сегодня все развалилось. Как игрушечный домик.

Таков закон отступления? Или он прохлопал, как кто-то вел работу против советской власти, дрался за мужика? Сегодня мятежники козыряют: хватит, походил Щенников с плеткой.

И почему он не остановил вовремя Щенникова, не пресек его замашки? Ведь видел же, понимал, что это несовместимо с действиями представителя советской власти. И вот сегодня воспользовались мятежники этим. Ах, черт побери, сама советская власть била себя нагайкой. Он думал, контрреволюцию из мужика выбивает, а на самом деле советскую власть из него выбивал.

Ему хотелось бы найти сейчас виновника помимо себя и свалить на него всю вину за мятеж. Но мысль его неизменно возвращалась к себе. Он комиссар. И он что-то прохлопал важное.

Думая о причинах мятежа, он иногда склонен был видеть причину всего в извечной крестьянской природе – подай ему все зараз. Царство свободы. Реки молочные с кисельными берегами. А кто их сделает? Ведь их можно было сделать только руками того же мужика. И потребовалось, чтобы проложить эту тропу к молочным рекам с кисельными берегами, новое, еще большее, чем раньше, напряжение, жертвы, самоотречение. А к этому-то он и не подготовлен. Мужику доступен только язык чувств. Но и это объяснение его не устраивало.

А сам он все сделал? Не виноват ли он сам? Собственно, с чего все началось? С приказа об отступлении.

Еще вчера говорили: «Даешь Архангельск. Ни шагу назад». А назавтра – отойти на сотни километров, без боя… И что самое главное – делается это скрытно.

Раньше с мужиком открытый разговор, а сегодня – хитрим. В этом все дело.

И мужик начинает хитрить.

Да, он, Кулаков, понимал, что нельзя отступать, не объяснив массам.

Но почему он не настаивал на этом перед командиром дивизии? Почему согласился? Струсил? Боялся осложнений? Службистом стал.

Да, у командования дивизии могла возникнуть такая мысль – отступать без подготовки населения.

В конце концов, оно подходит к делу чисто по-военному. Но он, как он мог не учитывать массы, народ?

Говорят, что внезапность и сохранение в тайне отступления важно, чтобы не знал противник. Возможно, в военном отношении это и даст выигрыш, хотя трудно предположить, что от противника осталось это в тайне. Ведь разведка работает.

Но почему мы не хотим думать о народе? О конкретном, реальном народе? Ведь когда сам народ с нами – никакой противник не страшен. Та же война на Пинеге показала.

Почему надо хитрить с народом? С кем хитрить? С революцией. Ведь наша сила была в прямоте. В самые трудные периоды революции Ленин говорил правду: страшное положение, смертельная опасность. И это удваивало силы народа, утраивало его энергию. А почему нельзя было сознаться в этом сейчас? Народ бы понял.

Да, вот что главное – утрачено доверие к народу. И между нами и народом стал тотчас же кто-то другой.

Думы эти иссушили Кулакова. Он постарел за несколько дней.

Мы, поднятые народом, привыкли думать, что народ всегда с нами. И эта привычка так вкоренилась, что мы уже перестали, решая тот или иной вопрос, принимать во внимание сам народ.

Мы привыкли думать: мы, выразители народа, мы – это сам народ. И вот оказалось, что это не так.

И еще одно: отступление это ведется в интересах революции, народа. Но что такое народ?

Ведь пинежане, которых мы оставили на растерзание врагу, тоже народ. Как сделать, чтобы малое согласовалось с большим?

Страшная вещь: два года назад он вступил в этот край с горсточкой людей и народ всюду встречал восторженно эту горсточку, которая обрастала как снежный ком.

А сегодня, через два года, тот же народ выступил против него. Он отступает с большим отрядом, но сила этого отряда меньше горсточки тех людей. Что произошло?Красный террор

Сколько было убито на Пинеге? А по всей России?

Сверху предписание – беспощадно, но осмотрительно. Но кто способен разбираться в тонкостях на местах?

Недовольные были устранены, убиты. Оппозиция обезглавлена. Но какие это жертвы! Чем это обернется для будущего?

Не были ли при этом уничтожены наиболее действенные, граждански активные элементы? Вот где нужна была осмотрительность и политическая мудрость!

А урок якобинцев? Террор, развязанный революционерами, обратился против них самих.

Поднявший меч от меча и погибнет.

Да, кто-то должен думать об этом.

А Щенников? Одна разрушительная сила. Сила мести и гнева.Концовка

Едет герой по пинежским деревням – и в каждой кладбище жертв войны.

Мысленный взор его раздвинул стены леса, и перед ним предстала вся страна. И в каждой деревне, в каждом городе – могилы, могилы…

Много полегло народу. Какова-то на их крови всколосится жизнь?К философии романа

В архиве сохранилась еще одна объемная папка под названием «Общие мысли. К философии романа». Часть записей из нее приведена в предшествующих главах. Но осталось еще много заметок более широкого социально-нравственного содержания. Эти заметки требуют от нас дальнейшего соразмышления, ибо касаются многих насущных проблем, по которым и сегодня ведутся споры. Заметки расположены не в хронологическом порядке, а по проблемно-тематическому содержанию. Исключение – первые, самые ранние наброски, где Абрамов осмысляет первоначальный замысел романа только о Гражданской войне.