Чтение онлайн

– Нет, человека надо подтягивать к звездам. В этом смысл революции. Нам звездности не хватает.

– Что?

– Я говорю, что люди слишком приросли к земле.

– Ты эти офицерские штучки выбрось из головы. Благородие. Мы этих офицеров, знаешь, куда…

– Между прочим в Красной армии командуют офицеры. И я офицер – командующий Пинежским фронтом.

Кудрин на оранье Щенникова не обращает внимания.

– В следующий раз, если вы будете орать, выведу.

Щенникову дико, что Кудрин ест только белый хлеб.

– Белый хлеб ем, потому что другого не могу.

Но самое страшное, по мнению Щенникова, другое: не комиссар влияет на Кудрина, а Кудрин на комиссара. Небывалый случай! Зачем тогда комиссар?

– А если он умнее меня? Тогда как?

Кулаков по крайней мере так для себя решил: нечему учиться у него Кудрину, а он, Кулаков, у Кудрина должен учиться.Кулаков и Кудрин

Однажды Кулаков вбежал к Кудрину – радостный, в руках газета.

– Смотри, наши-то, наши-то!

Кудрин посмотрел, но радости не выразил.

– Ты что? – удивился Кулаков. – Не рад?

– Нет, отчего же. Все ближе к концу.

– А я радуюсь, что вот мы расколотили сорок тысяч…

– Н-да… А ты знаешь, во сколько обходится государству подготовка одного офицера?

– Какому государству?

Короче, разговор заходит серьезный. Кудрин рассматривает Гражданскую войну как истребление лучших сил нации (с той и с другой стороны).

– Четыре года… А другие страны куда за это время уйдут? Да потом восстановление. Я думаю, что люди не будут решать этим способом проблемы. Слишком дорого.

– Ты что же, против диктатуры пролетариата? Давай говори…

Разговор об офицерах. И Кудрин вспоминает одного офицера, который учился с ним. Этот офицер ушел в белую армию. Расстреляли. А какой это математик…

– Математиков мы своих вырастим.

Кудрин покачал головой.

– Гении неповторимы. Может быть, такого и не будет. Может быть, смерть его на десятилетие задержит человечество. По крайней мере, Россию.

– Как это?

– Как? А вот представь себе открытие. Мы вступаем в век, когда наука становится самым главным помощником человечества, руководящей силой. Радий. Атомная энергия… Самолеты. Ракеты.

Вот есть чудак Циолковский. Со временем человечество полетит на планеты.

А потом вот самое страшное: мы интеллигенцию уничтожим.

Кулаков вышел. Все было для него ново. Наука… А потом стал мучить вопрос: кто же такой этот Кудрин? И как комиссар должен поступить с ним? Может быть, доложить: непригоден?

Идет снова объясняться с Кудриным.

Потом докладная Кудрина о ликвидации Пинежского фронта. Кулаков взбешен. Такой энтузиазм у народа…

– А зачем жертвы? Нас сейчас расколотят. А Архангельск и так будет взят.Кудрин

Надо сделать сложным человеком.

Очень внутренне собран, воспитан, сдержан в чувствах, всегда ровен в обращении – оттого кажется сухарем.

Он слишком уважал людей, чтобы подыгрываться к ним, быть запанибрата.

Масса требовала эмоций. У нее работало пока только сердце, чувство. Она вся была во власти страстей, которые распирали ее (и в сердцах людей поднялись не только их собственные страсти, но страсти их отцов, дедов, не нашедшие выхода в свое время и передавшиеся сыновьям).

А Кудрин боялся страстей. Он боялся их с детства (в деревне убили мужика безвинного – самосуд). Надо было не накалять страсти (солдаты и так накалены – раскален воздух, казалось), а, наоборот, гасить, усмирять страсти.

И здесь был главный водораздел между ним и Кулаковым. И на этой почве они сталкивались не раз.

То, что восхищало в Кулакове других, не восхищало Кудрина.

– Ты не любишь людей! – порицал его Кулаков.

– А что значит любить человека? Я хочу, чтобы он не только глотку рвал, но и думал.

Особенно жестокая схватка между ними произошла в связи с планами наступления на Пинегу и выход на Двину.

– Это провокация, – говорил Кудрин. – Кто-то посеял слух.

– Сами рвутся.

– Тем хуже. Во-первых, нам нечем взять Пинегу. Нас расхлещет. А во-вторых, даже если бы мы и взяли. Что это меняет, что это дает? Вот ты меня упрекаешь – я не люблю людей. А ты, который любишь, сколько их положат головы? На что мне такая любовь? И нужна ли она им? Они наэлектризованы. Они не думают. Но мы-то с тобой должны думать. Зачем тогда мы?

– Это паника. Неверие в народ. А потом – ни революция, ни одно сражение без жертв не бывает.

– Верно. Но вся задача состоит в том, чтобы сделать эти жертвы как можно меньше. Архангельск и так будет взят. Зачем же наше лихачество? Кому оно нужно?… Революция, Гражданская война и так дорого обошлись нации, стране…

Кудрин помолчал.

– Вот для тебя интеллигенция – враг.

– Я не Щенников.

– Хорошо. Но во всяком случае офицер, воюющий на стороне белых, только враг.

– А как же иначе? Для тебя нет?

– И для меня враг. И я убиваю их. Но это все не так просто. Мы сейчас убиваем не только врагов. Мы убиваем мозг нации. Как с той, так и с другой стороны.

Как бы мы ни смотрели на интеллигенцию (пусть она враг сегодня). Но она и духовное богатство страны. Интеллигенция – это лучшее, что есть в нации. А русская интеллигенция – выстрадана. Она слишком дорого обошлась народу. И революция – трагедия для нации. И так когда-нибудь и с этой стороны посмотрят на нашу современность.

– Значит, щадить беляков. Так?

– Жаль, что ты не понимаешь. Хорошо, подойдем с другой стороны. Во имя чего идет борьба?

– Чтобы людям лучше жилось. Во имя нового и свободного человека.

– Так. А ты уверен, что в будущем появится человек лучше и беззаветнее, чем сейчас?

– Уверен.

– А если нет? А что, если герои революции – это лучшие люди? По крайней мере, всегда так было… История французской революции. Отсюда вывод: надо дорожить людьми.