Чтение онлайн

Раз заболела – две недели на своей печи лежала – извелась от тоски. Только и спасалась, когда старины пела.

Была дочь, но к дочери не чаще, чем к другим, заглядывала. Не лежало сердце. Да и муж был пьяница. Свою замужнюю жизнь вспоминала как тяжкий и нелепый сон. А когда умер муж – возрадовалась.

Нет, нет, не тяготилась она своей долей. Весело, любо было ей ходить по домам, просить кусочки. А будь она богатой, да ведь она и людей бы не видала. Все одно и то же – с тоски умрешь.

Махонька не кляла свою бедность, нищету. Нищета ей давала доступ к разным людям, к самым главным кладам на земле.

Когда муж умер, обрадовалась. А когда дочь замуж выдала – просто крылья выросли.Махонька. К дневнику Юры

Человек, который жил и сейчас и в прошлом. Единственный в своем роде человек.

Маленькая, с вехоть сама, старушонка несла в себе историю со времен Киевской Руси. И как несла! Темрюковна, Илья Муромец, Китай-город – все это было для нее живым. И все это она узнала впоследствии, приехав в Москву, в Белокаменную. Соединение в одном человеке прошлого (в живых лицах) и настоящего делало ее, конечно, особенной, во всем оригинальной.

За нормального человека ее не принимали. Над ней посмеивались. Не принимали всерьез, но и побаивались.

Она не дорожила тем, над чем тряслись другие. Золото, деньги. Нет, все это имело цену для нее. Не пренебрегала этим. Но в то же время мотала направо и налево. Привезла из Москвы много кое-чего – промотала за день.

– Эх, умному бы человеку эти деньги, – говорили люди.

Махонька (недаром ее звали Махонькой), она была и во взрослом измерении и в детском. С детьми чуть ли не в куклы играла. Всерьез. Да, с детьми всерьез. Обижалась, спорила и т. д. Но и дети ее полностью не принимали. Взрослый человек все-таки проглядывал в ней, брал свое. Вот так и болталась между двумя берегами, ни к одному не прибившись – ни к взрослому, ни к детскому. И между двумя берегами жизни. С одной стороны, жила преданиями старины, с другой стороны, здорово судила (хотя и со смешинкой) о современности, о нынешней жизни.

По образу жизни. Бескорыстна. Всю жизнь побирается. Святая. Праведница. А в то же время и нет: попов ни во что не ставит. С бесами знается. Доживший до наших дней скоморох… В общем – ни то, ни се. Ни взрослый, ни ребенок – ни по телу, ни по уму, ни праведница, ни слуга сатаны, ни умная, ни глупая, ни бездельница, но и ни работница. (Самое-то любимое занятие – песня да сказка, да скоморошина, да хаханьки.) И церковь не отталкивала. Как пчела мед собирала.

Лишь в житиях святых святым удается постигнуть язык тварей и зверей, трав.

Чистому надо быть как младшие братья, ребенком быть, чтобы постигнуть язык трав и бессловесной твари.

В искусстве кто это постиг? Коненков (мир нежити, леших, кикимор), Врубель (Пан), Нестеров.

А в слове?Махонька в Ельче

У Щепоткиных заболела любимая дочка. Вызывали врача – не помогло. Из Архангельска выписывали.

Ваня или кто-то подает совет: позовите Махоньку, Махонька словом своим вылечит.Махонька приходит. Со Щепоткиными натянутые отношения – не почитали. И может быть, не сразу идет. Не такой человек – свистнули и как собачонка побежала. Сама с рукавицу, а гордости воз.

Была прирожденная артистка. Начнет с чинности, со строгости (напустит на себя строгость), а потом смешинка в рот попала, и заведется. Всех рассмешит. Начинает нехотя. Махонька, расскажи, Махонька, расскажи. Слово надо тянуть щипцами. А потом и заведется. А раз завелась – чуру не знает.

Дети обожали ее. Все у нее необычно, все… Вещи… Самовар – да и он живой, с душой. Лохань сердится. Рукомойник. Печь тоже с норовом. Ничто не сидит на месте, все двигается. У всех свой норов.

Образ мышления, восприятие мира, людей – от скоморохов (см. сказки Писахова).

В Махоньке всегда жила истовая хозяйка, которая хотела быть как все, и скоморох, поэт.

Возвратится домой из странствий – до слез обрадуется всему. С чугунком (самовара не было), с лоханкой, с печью здоровается и разговаривает со слезой, и дня два-три никуда из дому. А потом вдруг заскучает, потянет на люди. И вот уж забыла про дом Махонька. Праздники вещам устроит, помоет их, начистит – и вдрало.

В Махоньке, говорили, всегда уживалась правоверная крестьянка и странница, бродяга (цыганка). Бродягой она по своему духу была, не могла долго засиживаться на одном месте, как бы это было ни выгодно, как ни упрашивали.

Ангел и бес… Ангел по доброте, по справедливости, по сердцу и бес по языку, по слову, часто срамному и даже злому. Ангел по сердцу. Бессребреница, все отдает людям. Но на языке бесы…– Душа да сердце у тебя Богом деланы, а язык-то сатаной. Бог отвернулся, сатана-то и всунул в тебя язык.

Махонька самая богатая натура. Она и язычница и христианка (любит духовные стихи). Но она не чурается и ссыльных. Ей и ссыльные нравятся. Потому что в них немало хорошего: вежливость, взаимовыручка, культура (хотя она и слова-то этого не знает). Да, она охотно ходит к ссыльным. Она, как пчела, отовсюду собирает хорошее, красивое… В Махоньке объединяются три начала: языческое, христианское, революционное. Махоньке нравятся песни ссыльных (заучивает, может быть), чистота, учтивость. Не пьют. Культура нравится.

Махонька очень, очень интересуется интеллигентным людом. Всех хочет вызнать, у всех выведать, кто чем дышит. Вот так она и ходит от интеллигента к интеллигенту. И про себя отмечает, кто чем дышит…

А как с Порохиными? У Порохиных бывала раз или два. Но Огнейка запомнила ее приход на всю жизнь. И вообще нисколько не стесняется. Махонька у всех вызывала доверие. Но если не понравится кто, могла и поиздеваться.

Можно было бы не ходить в Копани, много дел, много завелось на Пинеге интересного, да подумала, как Марьюшка будет всех стращать да запугивать, – пошла. Счеты с Марьюшкой не кончены. Разговор не кончен. За людей постоять надо.

А еще зачем идет в Копани? Новый дом у Ставрова посмотреть. (Огнейка удивляется: из-за нового дома двести верст шлепать.) Послушать нового певца в монастыре… Еще по Огнейке соскучилась. Больно девчушка ласкова. А в семье родилась худой – заклюют. Надо поддержать…

Из Копаней Махонька уходит раньше обычного. Может, потому, что стало известно: ссыльных пригоняют в Ельчу…

Легка на ногу Махонька. Собиралась до Выи, а обратно барыней, с доверенным Володиных, часто так делала. А тут вдруг поворачивает из Копаней. Ссыльные появились в Ельче. Так как же идти на Выю? Терпенья нет месяц целый ждать. Выя никуда не уйдет. Выю видала. А ссыльных – впервые. В общем, скорехонько повернула на низ. А перед этим подробно-подробно рассказывала, где побывает. Всю Пинегу обойдет. Монашенок давно не видала – в Сурском монастыре не была. Дом у Ширяевых больно красивый построили (Поганец) – такого по всей Пинеге, говорят, нет…

И она ходит от одного кружка интеллигентов к другому, интересуется, кто чем живет, и жалеет людишек.

Вознесся, возомнил о себе – думает дерево, выше его нет, а травинка. Первый ветер сомнет.

Самый великий грех – печаль.

Махонька – язычница? Нет, она и язычница, и христианка, все хорошее приемлет. От церкви – красоту. Пенье. Высоту. Чистоту. А еще ей нравилось в церкви – люди красивые. Такие все благостные. Еще на работе такие. Да во сне. Но она не любила самоистязания Марьюшки и прочих.Красоту природы любила еще больше. Огнейке с ней радостно: все-то видит, всем любуется. Неравнодушна. В четыре але в шесть глаз смотришь, когда с ней бываешь.