Чистота сердечных сокращений
Шрифт:
По вечерам Владимир печатал кандидатскую, часто засиживаясь заполночь. Вставал из-за стола размяться и проведать – что она там у себя тихонько поделывает… Спит? Читает? Или платок пишет?
– Что ты меня пасёшь? Я тебе не жена. И не трудновоспитуемый подросток, - возмущалась она, обнаруживая слежку.
– Спишь со мной, и на том спасибо скажи.
– Спасибо. Я считал, что мы спим друг с другом…
– Не умничай, ради бога. Тебе это не идёт.
Однако всерьёз Варвара не злилась и всё чаще употребляла в общении непривычные слова и интонации:
– Володя, выведи, пожалуйста, Пирата. Что-то знобит, - и, кутаясь в платок, просила, - дай сигарету…
Казалось, утихли шалые ветры, гнавшие Варвару из дому в духоту летнего Садового кольца, в смрад толпы трёх вокзалов. Ей всё больше нравилось писать платки. Принимая работу, бригадирша похвалила её. Она шагала домой с раскрасневшимся лицом, как школьница, получившая нежданную пятёрку. Хотелось обнять всех сразу – Володю, бригадиршу, Капитолину…
Вдруг стало неловко ходить в шинели.
Владимир тотчас потащил её в ЦУМ за новым пальто. Купили импортное светло-серое, букле с цигейкой. Попутно приглядели высокие чёрные сапоги. Итальянские. Дорогущие... Пока Варвара вертелась с примеркой, он на такси сгонял к приятелю за недостающими деньгами. Вышли из магазина в обновках. Она ступала непривычно притихшая, выглядела смущённой – со времён адмирала у неё не было новых вещей… Не находя, как выразить благодарность, заговорила звонко:
– У тебя перчатки худые, давай купим?
– Ерунда. Заштопаешь…
– Не умею.
– Научишься. Платки-то писать научилась!
– Что ещё?
– Ещё? Петь по утрам…
– Закабалил напрочь! Я что тебе – канарейка?
– Серые милые глаза улыбались.
За столом, когда отмечали событие, загрустила:
– Закончишь свою диссертацию и сбежишь… Зачем я тебе, надомница, недоучка, стервоза. Вот и пальто подарил… на прощанье.
Сама же – помогала, печатала его черновики. Чтобы легче ориентироваться в материале диссертации, дотошно выспрашивала о непонятном. Всё, что он оставлял ей утром, к его приходу было готово. Он перечитывал и не узнавал свой текст – корявые обороты исчезли, аргументация отредактирована, промежуточные выводы стали лаконичны и убедительны.
Боясь сглазить, Владимир не хвалил её, буркнет обычно «годится» и всё. Вот в ласке скупиться – не имел права. Недодашь, не отзовёшься – забьётся куда-нибудь в угол, как зверёк, насупится и молчит.
– Ну, что ты? Иди ко мне…
– Не любишь… Отойди, - и зажмёт лицо в ладонях.
Часто её преследовали ночные страхи. Начинает всхлипывать, причитать, размахивать руками... Это с детства, говорила, а отчего, умалчивала.
– Ты расскажи - тогда оно пройдёт. Мне ещё бабушка говорила.
– Какие-то... не люди... Хватают, душат. Обними крепче, укрой...
Успокоившись, она засыпала. А утром просила:
– Не уходи, хрен с ней, с твоей работой... Тоскливо...
Другой раз, проснувшись, как ни в чём не бывало:
– Снится чёрте-что... Прости.
***
Пуск установки синтеза на уральском заводе планировался на март. Его результаты – судьба целого направления в отрасли и, в частности, его диссертации. Необходимо было вести процесс на месте.
– Отдохну от тебя, - посмеивалась Варвара, - а ты там смотри… на уральских девок-то не очень…
– Не до девок. Процесс непрерывный…
– Ну, давай… Возвращайся нобелевским лауреатом.
– Будет сделано. Возьми деньги – фрак закажешь для церемонии.
Пошутили, присели «на дорожку»...
...В трубке послышался всполошенный лай Пирата – когда долго не брали трубку, он её сбрасывал с аппарата – и, наконец:
– Ты... Какого хрена! Что праздную? Ха-ха-ха… Свободу и независимость…
Ещё долго слушал лай, потом гудки…
Вспомнил – когда прощались, Пират носился по прихожей, не давая пройти к двери, прыгал на грудь, норовил лизнуть в лицо. Не хотел отпускать…
На следующий день в цехе произошло ЧП – лопнул трубопровод высокого давления, вышел из строя варочный котёл. Слава богу – люди не пострадали. На восстановление и доработку – ни времени, ни финансирования.
Вот тебе и Нобель – накаркала… Девочка-беда.
Под стук колёс в голову лезли чёрные мысли, рисовались картины Варвариного праздника свободы…
Поезд пришёл около шести утра.
– Позвонить? – колебался он.
– Или к себе? Хоть выспаться…
А ноги сами несли – по Садовому, на Цветной…
Окна тёмные, «весёлого Роджера» нет… «До восьми не появится с Пиратом – уйду». Подождав немного, он вошёл во двор, остановился у подъезда в нерешительности. Из своего полуподвала грузно поднималась Капитолина.
– Не ходил бы, Володь… - отдышавшись, заговорила она.
– Содом, вторую неделю. Я уж – участковому, чучмеков разогнать. Пришли с ним вчера. Открывает один, в халате, всё наружу – срамота! Заходи, говорит, и дверь – хлоп перед моим носом… Стою у лифта… И что ж? Выходит служивый мой минут через пять, рожу утирает, довольный… Порядок, говорит, больше не звони. Денег, небось, сунули. Эх! Пропадай, Варька… - Она шмыгнула носом. – Не ходил бы ты, ещё изобьют, черти.
...В квартире - глухая тишина. Даже Пират не подал голоса. Жуткий дух – как в зоопарке в жаркий день. Заглянул в её комнату – Варвара спала. Рот открыт, руки разбросаны. Рядом, мордой к стене, мужик. На полу – Пират. Бока ходят – живой. Что ж не вскочил, не залаял радостно? Поили, что ли…
В остальных комнатах – ещё по паре…
Подошёл к письменному столу. В машинке заправлен обрывок листа, на нём – заглавными буквами, не оставляя адресату ни малейшей надежды: «ХРЕН ТЕБЕ, ВОВА!»
– Такую страсть впору на мавзолей. Золотыми буквами…
В мёртвой тишине квартиры раздался оглушительный звонок. И – тяжёлый стук в дверь:
– Милиция! Открывайте!
Только теперь он услышал сонное ворчание Пирата.
Вошли трое, за ними топталась Капитолина.
– Подъём! Документы! Быстро! Кто хозяин?
– выступил вперёд капитан, старший наряда.
– Я... Вернулся, вот... из командировки…
– Я хозяйка! – гневно раздалось из коридора.
Варвара, - о боже!
– замотанная в одеяло, с оплывшим трясущимся лицом, босая, патлатая...