Чистота сердечных сокращений
Шрифт:
В электричке Варвара молчала и, глядя в окно, загадочно улыбалась. Дома спешила за машинку – приходило что-то новое... Стихов своих не показывала – похоже, не всё получалось, как хотела.
Поэтому, по другим ли причинам, настроение Варвары оставалось неровным.
Ей не давали покоя какие-то ирреальные картины, приходящие к ней въявь. Может быть, видения из её прошлых жизней… Иногда ему казалось, что она их выдумывает, играя. Так дети в ночной тьме рассказывают придуманные страсти…
– Помнишь? – горячо шептала она: напрягайся, будоражь воображение. – Помнишь, мы с тобой овец пасли в горах? Сидели, укрывшись пастушьей буркой?.. Солнце, красное-красное, показало краешек и – за горы… Ты в папахе, с ружьём – вспомнил? Собаки-волкодавы спят у костра. Вино в бурдюке, сулугуни, лепёшки… - Интонации всё требовательней. – Ну, вспомнил?
– А-а! В Кахетии! Какие там груши были…
Молчание... И твёрдо, отчётливо:
– Ты очень добрый… Но очень скучный и... тупой.
В конце сентября позвонил друг Вероники Антоновны: мать в больнице, чрезвычайно плоха…
На вокзале Варвара была очень возбуждена, беспрерывно наставляла, будто уезжала на год:
– Не забывай Пирату чистить уши. Мазь в холодильнике. Пятнадцатого - к ветеринару. – А на лице тень отчуждения – «с глаз долой»… Тревоги за мать нет и в помине.
– Ну, пока. Позвоню завтра вечером.
«Жизнь не обманешь, - ловил он себя на мысли, возвращаясь домой, - подстелишь в одном месте, она тебя – хвать! – в другом… И мордой об асфальт…»
Прошло три дня без звонка. Четыре… Ночью залаял Пират. Он подошёл к двери – никого… Вдруг обожгло:
– Надо было с ней…
...На кровати в углу палаты – жёлтая лысая старушонка в платочке, из-под которого с ненавистью смотрят бесцветные глаза. В ногах – полноватый, с потными прядями, блондин. Рядом с ним, спиной к двери, Варвара.
– Опаздываем, Валерик.
Обернувшись, увидела вошедшего в палату Владимира.
– Ну, какого … прискакал? У-до-сто-ве-рить-ся? Дуй на ... отсюда!
– и по-свойски прихватив блондина под руку, потянула к выходу:
– Опаздываем, Валерик…- На ней – вечернее платье, халат внакидку.
Старушка прикрыла веки.
В Москву Варвара вернулась к ноябрьским. Под неумолчный скулёж Пирата она прошла в кабинет и обессилено опустилась в кресло:
– Сходи за водкой. Мамочку помянем – сорок дней сегодня… А вы, господа, располагайтесь. Шинели – на вешалку… - она уронила голову и зарыдала.
Сослуживцы в нерешительности топтались в прихожей.
***
Варвара не писала теперь ни платков, ни стихов...
Смерть матери, приговор питерских врачей в отношении себя - «детей не будет». Да ещё беда - сдох верный Пират...
С утешениями зачастила Капитолина. Начинали с утра. К его возвращению добирались до «светлой памяти» уже не важно кого... Всех!
А он всё болезненнее прислушивался к себе: грызла обида за блондина. Раньше прощал легко. Теперь же силы любви и доброты истощились, а без них – какой смысл... И так всё превратилось в банальную бытовую привычку с привкусом водки. И эта горькая новость: детей не будет...
Он лежал, измученный бессонницей. Вдруг услышал шаги её босых ног. Она юркнула к нему под одеяло. Покурили от одной...
– Ну, что? Мучаешься? «Мы в ответе за тех, кого приручили?..» – заговорила она, свободная от терзаний слабодушия. – Не ты меня приручил, а я тебя. Вот, милый, в чём суть. Я тебе просто не по зубам. Так что успокойся, заведи себе… козочку серенькую и живи. Выплыву без тебя. Свободен! Спасибо за всё.
«Свобода… – думал он в смятении.
– Сделала прививку и отпустила в божий свет: свободен…»
...По бульвару в снежной каше перемещались люди, собаки. Среди деревьев чернели скамейки. В перевёрнутый бинокль всё казалось крохотным, жалким. А сам бульвар - узенькой, бесконечной тропинкой. В одном направлении...
В последующей жизни ему уже не случалось проявлять в отношениях столько великодушия и мужского благородства, будто не были они больше его сутью. И такого поклонения, безмерного, безоглядного, когда за счастье почитаешь собственную вторичность, ладный подыгрыш…
– Мог ли я иначе распорядиться подаренной мне свободой, которой цена предательство… - задавал он себе вопрос, теряя с годами интерес к жизни, когда стали настигать болезни – и одна из них, главная – никчемность существования.
...- Данный синдром – вещь стопроцентная у вашего психотипа, - безапелляционно заявил сосед по палате, жизневед и балагур. – Такой дивный шлейф, знаете ли – брошенные женщины, нерождённые дети, нарушенные клятвы… Ну их, ей богу! Давайте лучше по стопочке перед обедом.
В дверь постучали:
– Владимир Сергеевич, на Ваше имя пакет.
В плотном, чёрном с жёлтой полосой, конверте без почтовых штемпелей – пригласительный билет. Золотом по синему глянцу:
ДОРОГОЙ ДРУГ!
Конгресс писателей русского Зарубежья приглашает Вас в Большой зал Центрального д о ма литераторов на торжественное открытие и праздничный концерт.
Секретарь Конгресса
Парамонова В.А.
Кроме билета, в конверте находился прекрасно оформленный томик стихов В.А. Парамоновой. Только что изданный. Двадцать лет спустя…
Открывался он стихотворением:
Давно не заходил ты в этот дом…
Тут стены сыпятся, кругом поруха.
Из пыльного окна, упёршись лбом,
С седыми космами, уставилась старуха.
Ноябрь 2007 г.
– март 2012 г.
КОНВЕРСИЯ *. ФОРМУЛА ЖИВУЧЕСТИ
Повесть
Глава 1. Как сохранить лицо, получив в глаз