Чтение онлайн

Не тогда ли он задумал убить кого-то из соратников, того, кто будет всех популярней? То-то славно: приблизить соперника, представить лучшим другом, такими именно словами скорбеть о нём после убийства, приписанного тем, кого наметил перебить, имея теперь уже повод для жесточайшего террора.

Наверно, тогда он и задумал это. Жутко, но логично. Ему нужна была не просто власть, но власть абсолютная. Командармы должны быть послушны, как темники Чингиз-хану, как сардары шаху Аббасу. Навытяжку стоять будут!

А военные, не любя Сталина, всё же обрадовались нежданным добродушием. Обрадовались, что всё обошлось, что Охотников, Петенко, Геллер{15} завершили образование в академии, заняли свои командные должности и работают на благо РККА и общего дела.

Ведь они были люди. И уставали от вражды.

Но не он. Он знал, на что идёт, и чётко определил последовательность.

Сперва завладеть полицейским аппаратом. Любой ценой. Удачная, вся будто сама по себе и у всех на глазах смерть Дзержинского диктует тихое отравление интеллектуала-наркомана Менжинского и назначение на его место аптекаря Ягоды. Сделать так, чтобы устранение противников не надо было оправдывать идеологией. Чтобы устранение кого угодно вообще не надо было оправдывать. А с армией не спешить, благо, во главе свой, карманный нарком. Создавать себе военную славу, чтобы постепенно встать вровень, а там и над всеми этими легендарными по их заслугам в Гражданской войне. Ворошилов первую статью напишет, а там и другие, из них верный круг формироваться будет, кадры Московского округа в первую очередь...

До поры он заигрывал с армейским руководством и спешно истреблял политических противников. Времени у него было в обрез, и он, конечно, допускал ошибки. Но они сходили ему с рук.

Почему?

Кратко эти причины уже перечислены, кроме одной, самой главной: Сталин уже наработал культ и усилиями прессы, целиком подвластной партаппарату, успел представить себя по крайней мере в одном качестве - наследника Ленина, самого верного и любимого его ученика. Культ Ленина стал главной задачей прессы и радио. Именно с этой целью проведена была невероятно дорогостоящая и так оправдавшая себя радиофикация страны, своими проводами проникшая с ежедневной промывкой мозгов в самые глухие углы, куда вели хоть какие-то дороги. "Все мы люди, управляемые по радио" - горькая эта поговорка известна людям моего поколения. Решающее значение имело создание областных и районных радиокомитетов, работавших под бдительным оком партаппарата и вещавших многократно в течение каждого божьего дня так, что имя Сталина повторялось рядом с именем основателя государства Ленина в примитивных на первый взгляд сочетаниях типа "... под знаменем Ленина-Сталина" или "ленинско-сталинская практика", а затем, после опубликования ужимок его ума, уже и "...ленинско-сталинская теория".

В этой связи понятно высказывание Бухарина, относящееся ещё к 1928 году: "Это Чингиз-хан. Он всех нас передушит." Можно понять обречённость противников Сталина перед лицом миллионной партии, самозабвенно скандировавшей его имя, можно понять угнетённость не только политиков, но и военных. Эта угнетённость усиливалась сознанием того, что царская охранка была школой для трудных подростков по сравнению с новым р-р-революционным институтом ВЧК, а революция, после всех принесенных на её алтарь жертв, банально завершается контрреволюцией, и они не находят точки опоры, чтобы противостоять этому. Личный террор? А потом?

(Ах, как не надо было тогда думать о том, что потом...)

Апатия военных, помимо осознания Сталина как жуткого противника, помимо традиционного для легитимных режимов (генсек изощрялся и преуспел в том, чтобы представить режим своей власти волеизъявлением партийного большинства) и нежелания армии вмешиваться в дела, не относящееся к обороне, дополнительно объясняется тем, что военные устали от политической возни и трескучих революционных фраз, от всего этого братства отрядов летучего пролетарского гнева против ярма эксплуататоров. Они устали от крови Гражданской войны и своего участия в ней. Можно лишь пытаться представить муки совести Якира за его участие в расказачивании Дона. Не исключено, что они обессилили его, когда пришло время решений и бездействие означало смерть. Быть может, думал он не столько о том, что выполнял тогда свой революционный долг, сколько о том, чем обернулась революция, и это лишало его воли к жизни. Жизнью его была революция и построение идеального социализма, этому он посвятил жизнь и за это, сжав зубы, шёл через хаос Гражданской войны. Ибо насилие и ужас её были безмерны.

Кто из военных первым повернул голову в сторону своей страны?

Якир. В коллективизацию он, единственный среди военных полный член ЦК, обратился к Сталину с просьбой смягчить положение голодающих крестьян Украины.

Надо помнить, что была коллективизация для Сталина. Он озлился. Отказать он не посмел, но посоветовал Якиру больше заниматься военными делами.

Поздно Якир спохватился. Поздно. Слишком было поздно. Повторяю ещё и ещё, ибо основой России, нравственной и экономической, хоть и подорванной революцией, но все ещё живой, было крестьянское хозяйство. Уничтожив его, Сталин оставил Россию без моральной основы.

После раскулачивания, рассорившего крестьянство, коллективизации, морально его растлившей, и убийственного голода, раздавившего его и физически, и сознанием полного бессилия перед властью, управление страной нормальными методами стало невозможно. Выход был один - в диктатуру. Сталин это понимал, потому и осуществлял так бестрепетно.

Ну какой здравомыслящий администратор возьмёт власть в стране, где ликвидированы основы общества и товарных отношений? Это же путь в уголовщину! На этом этапе Сталин оторвался от соперников. Только другой тиран, готовый продолжать репрессии - а иного пути не было, раскулаченные ещё не все вымерли, и уж они, прекратись репрессии, покатили бы назад, мстя за страшные муки и потери, - только другой тиран мог пожелать сменить этого и властвовать на крови.
– Такого не нашлось.

Судьбоносный поворот крестьянства стал переломным в судьбе страны. Военные упустили тот момент, когда их поддержали бы десятки миллионов.

Так же прохлопали свой момент и генералы рейхсвера в 1933 году, за что немцы уплатили свою цену...

Или жизни миллионов не стоили жизни вождей? Жизни тружеников, их детишек-младенцев, их стариков, отработавших целую жизнь от зори до зори в зной и стужу и умерших от зноя, стужи и голода в теплушках или бараках или погребенных под развалинами своих прекрасных городов, не стоили жизни захребетников, которые никогда не трудились и ничего не зарабатывали?

Настало время определиться в понятиях. "История не имеет сослагательного наклонения?" Прошлое неотменяемо, но история имеет сослагательное наклонение, и наклонено оно в будущее. Именно поэтому мы не только смеем моделировать прошлое, но обязаны делать это, инкрустируя его поступками, которым желательно было свершиться - и которые не свершились. Речь идёт не только о выдающихся деятелях, они у всех на виду и поведение их вынужденно. Речь идёт о любом гражданине, осознавшем деспотизм деспота, имевшем доступ к нему - и не поднявшем на него руку. Это осуждение жертв террора, особенно болезненно потому, что участь их продолжает жечь душу. Осуждение за то, что они позволили закласть себя, тогда как любые потери в свержении тирана были бы в тысячи раз меньше потерь от его правления.

Впрочем, куда мы несёмся? Ведь ещё остаётся последний, но законный случай сместить некоронованного государя и спасти страну от слишком дорогих его услуг. Впереди XVII съезд ВКП(б) и возможность избавиться от генсека путём голосования. Для этого одно лишь и нужно: трезвая оценка достижений. Коллективизацию и индустриализацию увидеть и с точки зрения их реальности, и с точки зрения их стоимости. Белое увидеть белым, чёрное чёрным. Ещё не разверзлась пропасть, отделяющая Россию от остального мира. Ещё возможна остановка дальнейшего кровопускания в стране и реабилитация её в глазах других стран. Чистки и военные потери ещё за горизонтом, но кормчие умеют заглянуть за горизонт, не так ли?

11. Опрокинутый мир. Cъезд победителей

XVII съезд ВКП(б) - величайший позор той партии на все времена. Плюрализм и коллективность начисто отсутствовали в ней уже тогда. Не в меру заботясь о дисциплине, партия с самого почти начала стала орудием единоличной власти. А смещение лидера бесцельно там, где нет плюрализма.

XVII съезд показал это с позорной наглядностью.

Делегатов, свежеиспеченных партийцев из провинции, ждала столичная сытость и незнакомый им гостиничный комфорт. Их кормили и развлекали, их приветствовали и обслуживали так, что они сразу по прибытии почувствовали себя нужными, остро причастными делу, на которое их созвали: праздновать победу социализма, одобрить путь, по которому они к этой победе пришли и по которому пойдут в будущем. Путь, устланный костьми миллионов лучших людей России, пытавшихся этому пути препятствовать. Но в том-то и дело, что на съезде доминировали те, кто этого даже не сознавал и восторженным ревом глушил все голоса. Они не прозвучали, что не удивительно. Пышный приём с самого начала настроил делегатов голосовать за всё, что угодно, даже недослушав, лишь бы это исходило от адептов Сталина. Порядок отбора делегатов изначально оставил в меньшинстве тех, кто мог использовать трибуну в деловых целях. Сталин позаботился о том, чтобы этого не случилось.