Чтение онлайн

Их будила - смерть.

31. Начало войны

Поздним вечером в субботу 21 июня 1941 года я с родителями, старшей сестрой и бабушкой, матерью отца, возвращался с большого торжества. В старом семейном гнезде, бывшем и моей колыбелью, в большой квартире на улице Мало-Подвальной, некогда целиком принадлежавшей дяде, старшему брату матери, небедному киевскому купцу, вся семья, братья и сёстры матери и отца, отмечали двадцатипятилетие моего кузена, лейтенанта, вернувшегося раненым и обмороженным с финской войны. Брат был в штатском костюме, но в спальне висела на стуле его гимнастёрка с кубарями и орденом, и все ходили смотреть на неё, а младший сын дяди, расстрелянный в 1944 году за отказ вести в атаку взвод, не понимавший по-русски, восторженно пересказывал слышанные от брата фронтовые эпизоды. Стол был домашний, пили в нашей семье по рюмке, говорили много, но о детях не забывали, мы вечно вертелись под ногами и ушки держали на макушке, так что имена не назывались, и даже имя вождя прозвучало в беседе мужчин лишь однажды - когда другой дядя, старший брат отца, еврейский писатель, вскоре назначенный на погибель в Еврейский антифашистский комитет, накричал на меня, сопляка, вещавшего войну, и заткнул мне рот авторитетом Сталина, сказавшего ещё неделю назад, что войны не будет.

На Думской площади, у фонтана, где спустя пять с половиной лет поставят виселицы, при огромном скоплении людей повесят и оставят на обозрение германских офицеров, причастных к убийству мирных жителей Киева, мы сели в трамвай No 4 и проехали три остановки до Сенной (Львовской) площади. Был тёплый летний вечер, ясный, безветренный. Небо было тихим и звёздным. Кажется, тогда оно было синее, чем теперь. Мы сошли у Сенного рынка и пошли по чётной стороне Львовской к Обсерваторной (три месяца спустя дядя с бабушкой этой же улицей пойдут к Бабьему Яру), но не могли перейти дорогу: по Львовской шла на запад колонна крытых грузовиков. Фары их были пригашены. Детство моё выпало на такое время, когда на автомобили еще оборачивались даже в Киеве. А тут колонна, казавшаяся бесконечной. Я нетерпеливо дёргался, отец и мать держали меня за руки. Мы стояли, а машины шли и шли, безмолвные, тёмные. Это было необычно и тревожно и длилось минут пятнадцать. Колонна кончилась, мы пересекли улицу и вошли в подъезд. Я стал приставать с распросами, родители угрюмо молчали.

Ослепительным утром 22 июня я проснулся ровно в девять, и, пока ещё потягивался, к кровати подошла бабушка и сказала: "Петенька, война.
– С немцами?
– Да. Киев бомбили ночью, ты проспал".

В небе было ни облачка. Родители и сестра, несмотря на воскресенье, уже куда-то ушли. Я кинулся к радиоточке. По трансляционной сети передавали лёгкую музыку. Потом пошли песни: "Наша поступь тверда, и врагу никогда не гулять по республикам нашим."... Никто не подходил к микрофону. Страх сказать что-то не то сковал страну.

Начало...

В постели застало.

Известие о войне пробудило вождя от сна.

А в Наркомате обороны в ту ночь спать не ложились. Но нарком Тимошенко сам звонить Сталину не решился. А Жуков позвонил. И не смутился, когда начальник охраны сказал ему, что товарищ Сталин спит.

"Будите немедля. Немцы бомбят наши города!"

Было 3:45 утра. Но только в 7:15 директива наркома обороны No2 - о введении всех имеющихся в пограничной зоне силах против прорвавшейся части противника с целью задержать его дальнейшее продвижение - была передана... в округа! Бог знает, дошла ли она до передовых частей и когда. Бог знает, что думали и как действовали командиры, запуганные репрессиями за "антигерманские настроения", запутанные опровержением ТАСС и суровыми наставлениями "огня не открывать, на провокации не поддаваться" до получения внезапной директивы "наступать!"

Наступать... Инициатива-то безраздельно была в руках вермахта, наступавшего энергично и с энтузиазмом.

Слово Н.С.Хрущёву: "Потом уже, после войны, я узнал, что в первые часы войны Сталин был в Кремле. Это говорили мне Берия и Маленков. Берия рассказал следующее. Когда началась война, у Сталина собрались члены Политбюро. Я не знаю, все ли или определённая группа, которая чаще всего собиралась у Сталина. Сталин был совершенно подавлен морально. Он сделал примерно такое заявление: "Началась война, она развивается катастрофически. Ленин нам оставил пролетарское советское государство, а мы его просрали". Он буквально так и выразился, по словам Берия. "Я, - говорит,( отказываюсь от руководства". И ушёл. Ушёл, сел в машину и уехал на ближнюю дачу."

Так происходят исторические катастрофы - в миг единый. Так же наступает смерть.

То был момент, которого ждали и не дождались командармы. Момент, когда растерявшийся от собственных глупостей вождь сам выпустил бразды и руководство страной могло перейти в более умеренные, а руководство войной в более уверенные руки. Тогда не было бы катастрофических последствий хотя бы сталинского полководчества, если уж не удалось избежать последствий сталинской дипломатии.

"Мы, - говорит Берия, - остались. Что же дальше? После того, как Сталин так себя повёл, прошло какое-то время. Мы посовещались с Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым. Посовещались и решили поехать к Сталину и вернуть его к деятельности... Когда мы стали его убеждать, что страна наша огромная, что мы ещё имеем возможность организоваться, мобилизовать промышленность, людей, одним словом, сделать всё, чтобы поднять и поставить на ноги народ в борьбе против Гитлера, только тогда Сталин вроде опять немножко пришёл в себя. Распределили, кто за что возьмётся по организации обороны, промышленности и прочее"...

А ещё они, возможно, намекнули, с полным, конечно, пока ещё почтением, что, дескать, святу месту не быть пусту, товарищ Сталин, власть долго валяться не станет, кто-нибудь да подберёт. И что ж он тогда с нами, верными слугами, и с вами самим, наш великий и мудрый, сделает, а?

Даже трезвая оценка Сталина не снимает удивления тем, что война застигла его врасплох в полном смысле слова. Обалдевшим. Потерявшимся. Словно карты, которыми он играл за столом со своими международными партнёрами, вдруг превратились в руках у него в древесные листы или в газетные гранки. Разговоры о маскировке Гитлером его планов, о сокрытии предстоящего якобы вторжения в Англию и обмана Англии концентрацией вермахта на советских границах не удовлетворительны. Неубедительна и версия, по которой концентрация войск была затеяна для оказания военного давления на Сталина, чтобы сделать его уступчивее в переговорах.

Есть астрономы, которые годами наблюдают звёздное небо и делают открытия непосредственным путём, замечая то, чего не замечали до них другие. Есть и другой способ - искать небесные тела по возмущению их траекторий другими небесными телами. Если факты, каждый сам по себе, не объясняют явления, то совокупность фактов позволяет иногда предположить наличие неизвестного факта, который мог бы...

Уязвимость подобного метода в истории несомненна. Уильям Оккам ещё в XIV веке сформулировал краеугольный принцип науки: "Сущности не должно умножать без необходимости." Метод заполнения пустот убедительным казаться не может. Тем не менее, повторяю: Многие утверждения этой книги нуждаются в дополнительных исследованиях. В мозаику вставлены костыли. Но на них держится сюжет истории.

Этот метод и привёл к догадке, что Сталин ждал не войны, а ультиматума. Тогда он автоматически получал время. Ну хотя бы до срока истечения ультиматума, и того хватило бы на отдачу приказа о боеготовности и занятии рубежей, на взрыв мостов (чего немцы особенно опасались). Что Гитлер собственным умишком способен дойти до такого довода против предъявления ультиматума, Сталин не то чтобы не думал, он и думать об этом боялся. А вдруг мысль сия телепатически проникнет в мозг фюрера? Ведь если соратники без напряжения читают на расстоянии желания вождя, то фюрер может и напрячься. Он, говорят, мистик, маг. Обладает же он способностями, скажем, Молотова. А это оставило бы его, Сталина голым, и беспомощныи.

Он оставил беспомощными свои пограничные войска.

Германия не может, не станет воевать на два фронта! Подготовка блеф и ведётся лишь для весомого предъявления ультиматума. Вот тогда они с фюрером встретятся лицом к лицу, великие люди. Непременно встретятся! Загипнотизированный собственным величием, заласканный подхалимским правительством, он и от Гитлера ждал хоть слова перед действием. Дескать, уж настолько-то Гитлер меня уважает, чтобы открыто заявить претензии, если в аппетитах я переборщил. В неминуемости встречи и прямых переговоров он не сомневался. Да и слухи шли из Берлина, из высоких кругов, близких Герингу, о предстоящем ультиматуме России и о предшествующей предъявлению "войне нервов" в целях деморализации руководства СССР.

Словом, спи, Сосо. Будет ультиматум.

Он и проспал. Думал, что это не война, а всего лишь "война нервов", и дал своим нервам положенный отдых.

Но ведь было опровержение ТАСС от 14 июня. И было не само по себе. Накануне Иден сообщил советскому послу, что в случае нападения Германии на СССР Великобритания готова направить военную миссию и "срочно рассмотреть вопрос об оказании экономической помощи России". В "Большой стратегии" Дж. Батлера сказано, что, как обычно, ответа не последовало. Да вот же он, ответ! Опровержение, возможно, и было ответом - на случай, если англичане предадут эпизод гласности. И зондажом тоже. Унизительным, но не глупым. И ты, вождь, от того же партнёра получал ответы на подобные запросы в течение часов. (См. эпизод с присоединением Бессарабии и Северной Буковины.) А тут прошло семь полных суток. Для готовности к обороне это вечность. И ты спишь! Не объявил тревогу, не поднял страну на дыбы!