Чтение онлайн

И - тишина. Глухая. Без знаков препинания. Концовка - молчание смерти. Провал. Мертва молодость сорок первого года. Городские девчонки в платочках, диверсантки, слова не умевшие сказать по-сельски, наспех проинструктированные санинструкторы и зенитчицы. Парни-нехотинцы, кое-как наученные летать лётчики, моряки морпехоты, наскоро ознакомленные с матчастью танкисты, связисты, сапёры, студенты-лейтенанты, поднимавшие в атаку спешно обученные строю взводы и скошенные в первом же бою, сразу, едва встав в рост с криком "Вперёд!", чтобы телом своим прикрыть беззащитную страну.

Нет лучшего выражения нашей боли, нежели концовка этой песни. Зияющая тишина. Вопль, для которого ни слов, ни звуков нет. Тупое молчание смерти там, где кружила в танце молодость, доверившая единственное своё достоянине - жизнь - правителю мудрому, великому, бесподобному и, конечно, лучше всех знавшему, как сильна страна...

* * *

В двадцатые-тридцатые годы железного занавеса и невыездного статуса не было. Специалисты, люди наблюдательные и проницательные, ездили за границу и, возвращаясь, делились впечатлениями. И командармы выезжали не раз и не два, и у них сложились свои собственные впечатления о странах и политических деятелях, с которыми предстояло иметь дело. Разведка доносила правду, а не то, что угодно было деспоту. И выяснилось - увы, слишком поздно, - что стратегическое мышление безошибочно было у командармов, а не у их кровавого вождя.

После прихода Гитлера к власти и, наипаче, после его вступления в Рур таким военным мыслителям, как Якир, Тухачевский, Уборевич стали ясны цели нового режима. К 1937 году соотношение военных сил в Европе изменилось, и Польша на западных границах СССР уже не могла приниматься в расчет в качестве самостоятельной военной угрозы. Превращение её в германского сателлита было вероятно. Но, если бы это и произошло, то не внезапно, и на ответные меры оставалось время.

Теперь понятно, что и "Майн кампф" военные поняли проницательнее вождя. И Якир, и Тухачевский владели немецким. И могли товарищу Сталину сказать, в мягкой, но, быть может, в запале спора и не в очень мягкой форме:

"Конечно, товарищ Сталин, можно поспособствовать тому, что Гитлер разгромит Европу. Но сделает он это не для вас, а для себя. И воевать с ним после этого будет очень трудно, Германия страшный противник, а у нас ещё и Япония на хвосте. А Гитлер, завоевав Европу, не обязательно растерзает Англию, что дало бы вам, товарищ Сталин, как вы полагаете, Турцию, Иран и половину Индии. Гитлер учитывает нашу мощь, он скорее со всей Европой предпримет осаду СССР. Ещё хорошо, если не нападет, учитывая оснащённость РККА и выучку её бойцов и командиров. Но уж наверняка будет давить на Англию и тянуть её в союз против нас, кого весь капиталистический мир не любит и клянет. Так не лучше ли нам учесть такой аспект и, не ссорясь с Гитлером, всё же не рассчитывать на него, как на союзника?"

Произошло наихудшее. Гитлер напал, но уже не было ни легендарных командармов, ни оснащённой РККА с выученными бойцами, способными отразить нападение, с жуковыми, рокоссовскими и ерёменками во главе армий и корпусов, а не во главе фронтов и Ставки... И не было даже Польши между Германией и СССР!

Говоря о противостоянии Сталина с военными, о конфликтах, то и дело возникавших между ними, о том, который вынесен был на Политбюро, историки ссорятся поныне. Одни полагают, что вождь вмешивался в дела, в которых не смыслил. Другие считают, что это военные вмешивались не в своё дело и мешали вождю крутить его гениальные внешнеполитические комбинации. Споры в российской науке длятся, а между тем крупнейший исследователь Красной Армии Джон Эриксон ещё в 1962 году понял суть дела и в своей книге "Советское Главнокомандование" изложил его коротко и ясно:

"Устранение группы Тухачевского из советского командования было прежде всего политической операцией. Государство, персонифицированное Сталиным и его аппаратом подавления, перевернуло нормальный ход вещей, само превратившись в Бонапарта и промаршировав по своим солдатам. Сталин оказал себе монументальную услугу уничтожением потенциальной оппозиции и сокрушением последнего барьера на пути к неограниченной власти."

Вот он, приговор истории, и произнесён он в пользу военных.

Но никакой приговор не окончателен, пока под сомнением остаётся хоть одно обстоятельство. В данном случае в доказательстве (или в опровержении) нуждается ещё один постулат:

Не Сталин, а военные в 20-30-е правильно оценили шкалу общечеловеческих ценностей, внешнеполитические реалии и оптимальное сочетание союзничества в случае большой войны.

Мёртвых не воскресить, а победителей не судят. И Сталина не судили. Но неужто забыта будет та страшная цена, которую уплатила страна, да и весь мир за его правление?

Будущее наползает на прошлое и отодвигает его так, что даже серьёзным учёным даёт основание на тысячу лет передвигать события всего лишь трёхтысячелетней истории нашей цивилизации. Нет Мафусаила, а и был бы - кто бы ему поверил? Скоро и мы, последние свидетели войны, уйдём за горизонт истории, но обидно не это. Мы-то, благодаря нашим братьям и отцам, отдавшим за нас свои жизни, прожили свой век. Обидно за них, не проживших. Обидно, что прекрасный актёр Майкл Кейн играет величавого вождя народов так убедительно, что в фильме "Это были гиганты" бандит истории подавляет гуманистов Рузвельта и Черчилля. И не слишком ясно показано, что подавляет-то он их кровью своих граждан, обильно проливаемой на Восточном фронте, и устрашает их этой кровью, зная их боязнь и отвращение к людским потерям. И нет там ни слова о том, что именно Сталин первый виновник трагедии Второй Мировой войны.

Мы уйдём, а фильм останется, его будут смотреть и думать: гигант! характер! И некому будет сказать: "Опомнитесь! Это - кино. В жизни действовал изменник Родины, бездушный уголовник, коварный бандит, вероломный отравитель, хладнокровный диспетчер Зла."

Не согласны?

Обидно... Что ж, тогда, значит, человечество достойно своей судьбы.

Примечания

{1}В качестве примера можно сослаться на недоброжелательного, но добросовестного американского историка Альберта Ситона и во всех отношениях достойного англичанина (или шотландца, что для нас одно и то же) Джона Эриксона.

{2}Цитаты взяты из книги Г.К.Жукова "Воспоминания и размышления", издание 2-е, исправленное и дополненное, т.т. 1-2, М., АПН, 1974. "Воспоминания" переиздавались неоднократно и, по мере наступления гласности, со все меньшими купюрами. 2-е издание принято за основу, чтобы купюрами первых изданий иллюстрировать советскую государственную ментальность времени написания мемуаров. Проекция этой ментальности на пишущего была неизбежна, даже если пишущий - Жуков. Можно лишь пытаться представить себе, как выглядели бы мемуары маршала, если бы господствующая идеология не давила на него с такою страшной силой. К сожалению, это уже невосполнимо.

Цитирование более поздних изданий будет отмечено.

{3}Впоследствии эту должность занимали Василевский, Ватутин, Антонов.

{4}Поразительны иногда гримасы истории. Ровно 12 лет спустя, 12 июля 1943 года, словно отмечая годовщину гибели этих выдающихся реформаторов РККА, две танковые армады сошлись для решающей битвы на Прохоровском поле Курской дуги. Вряд ли кто-то вспомнил тогда имена тех, кому Красная Армия обязана была механизацией и разработкой присущей ей теории.

{5}Б.М.Шапошников, помимо личного обаяния, удивительно невоенных манер и других неоспоримых достоинств, обладал, видимо, и дипломатическим даром. Инсинуации против Тухачевского попутно создавали материал и на него. Но ходу этому материалу дано не было. О Шапошникове ни одна живая душа не отозвалась худо. Он был буквально Христос в военном мундире. Он оказал колоссальное влияние на ход начального этапа ВОВ, к сожалению, негативное. Потрясение чисткой несомненно укоротило ему жизнь.

{6}По крайней мере, так оценил его Сталин, вложивший в уста жертв кровавого пира показание, что именно Якира планировали назначить наркомвоенмором после устранения Ворошилова.

В двадцатых - начале тридцатых годов руководящей доктриной РККА была доктрина сокрушения (её и разрабатывал Триандафиллов.) Одним из компонентов доктрины было ни в ком из приверженцев не вызывавшее сомнений восстание трудящихся в тылу капиталистического агрессора с последующим установлением советской власти... и так далее. Якир, отдавая должное механизированным войскам и новой тактике, теорией сокрушения пренебрегал. Готовясь воевать малой кровью, он усиленно занимался вопросами стратегической обороны и побуждал к этому коллег-командующих. Врага должно сперва измотать в приграничном сражении, утверждал он, для чего на первой фазе войны придётся, возможно, даже отступить на 150-250 километров в глубину своей территории. Лишь расстроив противника всеми способами, включая диверсии (партизанские базы, уничтоженные после расстрела Якира, строились им тогда по всей приграничной Украине), сосредоточив силы, можно наносить удар по всем правилам современного оперативного искусства.