Чтение онлайн

– Ты… ты делала… – запинаясь, выговорила она, – ты делала все это нарочно?

Хладнокровие изменило миссис Таублер. Лицо ее пошло нервическими пятнами.

За нее ответила Эмма:

– Миссис Таублер хорошо изучила, чего именно ваш отец старался не допускать. Его волновал избыток впечатлений. Состояние его ухудшалось при нарушениях сна. Спокойный размеренный режим, долгие прогулки, здоровая пища, отсутствие потрясений – вот что позволяло ему держать болезнь в отдалении. Миссис Таублер принялась изводить вас. Служанка, будившая вас раньше времени. Шумные гости. Следует отметить прекрасную идею с собаками! Это ведь вы убедили мистера Каннингема, что он скучает без своих борзых? До вашего разговора мистер Каннингем стойко переносил разлуку.

– Я заботилась о том, кому отдала свое сердце, – нетвердо сказала Жозефина.

– Вы уничтожали спокойствие и тишину этого дома, – возразила Эмма. – Ваш громкий смех, вашу нескончаемую болтовню, ваше вечное желание настоять на своем – все это можно было принять за черты энергичного характера. Кто рассмотрел бы за ними умысел! Мисс Свенсон обвиняла себя в том, что ей тяжело дается каждая минута, проведенная с вами. Да ведь вы прикладывали к этому все усилия! Конечно, вы балансировали, стараясь не выдать себя. О, вы действовали искусно! Две фальшивящих девицы кому-то другому всего лишь испортили бы вечер… Однако для хрупкой психики мисс Свенсон это была пытка, тем более тяжкая, что она лежала в области неосознаваемого. Фредерик Свенсон годами наблюдал за собой. Он знал, как пагубны для него бессонные ночи или слишком шумные друзья. Но душевное здоровье мисс Свенсон и без того было расшатано чудовищными подозрениями. Она то сомневалась в своем рассудке, то искала, кого обвинить в своих бедствиях. Даже однодневная поездка в город оказалась для нее тяжелым испытанием. Не зря мистер Эймори был против! В ту же ночь по возвращении у вас, мисс Свенсон, случился приступ.

– Так значит, не было никого, кто унес меня из комнаты? – выговорила Амелия.

– Вы сбежали сами. У вас выраженная светобоязнь, мисс Свенсон. Проснувшись, вы испугались луны. Поступь эпилептика отличалась от звука ваших обычных шагов, и я ошибочно решила, будто кто-то пробрался в вашу комнату. В бессознательном состоянии вы спустились в подвал и спрятались в самой темной комнате, как делали прежде. Ваш разум даже в припадке помнил, где можно найти укрытие. Вам мучительно больно смотреть на свет. Мистер Эймори видел, как вы прошли мимо него. Такое случалось не в первый раз. Однако он полагал, что я подослана миссис Кларк, и остановил меня, когда я пыталась проследовать за вами.

Амелия вопросительно взглянула на мажордома. Тот опустил глаза, безмолвно подтверждая слова гувернантки.

– Так значит, Жозефина, эти два месяца ты изводила меня, – проговорила девушка. И вдруг негромко засмеялась. – Даже ваш спор о дьяволе был только попыткой лишить меня спокойствия. И все это – ради Дорвик-хауса?

– Ради десяти тысяч фунтов в год, – поправила Норидж. – Ради платья, сшитого у лучшего портного. Ради сада, фонтанов, великолепных скаковых лошадей… Нет сомнений, миссис Таублер: вы все прибрали бы к рукам.

Стивен Каннингем с глухим стоном обхватил седую голову.

– Жозефина, Жозефина… Как вы могли!

Миссис Таублер огляделась. Николас смотрел на нее с нескрываемым отвращением, Амелия – удивленно. Она тряхнула хорошенькой головкой и звучно произнесла:

– Амелия, ты глубоко больна. Это единственная правда во всем, что сейчас было сказано. Ты нуждаешься в помощи. Прими мою руку и не верь лживым наветам!

Девушка взглянула на протянутую пухлую ладонь так, словно это была змея.

– Ты сожгла дневник моего отца.

– Я оказала тебе услугу! Ты и вообразить не можешь, какие ужасы он описывал.

– Ты буквально сводила меня с ума!

– Это ложь! Неужели ты считаешь меня способной на столь низкий поступок?

Казалось, Амелия колеблется. Но в это мгновение горничная вскинула голову и с внезапной ожесточенностью проговорила:

– Да ведь вы сами просили меня не давать мисс Свенсон заснуть! То дверью хлопнуть, то уронить что-нибудь тяжелое. Говорили, мол, вредно ей много спать, от этого кровь густеет. Я-то, дура, и давай стараться! Простите, мисс Свенсон! Я поначалу знать не знала, что творю. А потом сообразила, да уж побоялась вам признаться.

Это бесхитростное свидетельство произвело неожиданно сильное воздействие на собравшихся.

– Какая подлость, – выдохнул Стивен. – Подумать только, что я мог… Что я всерьез обдумывал… Что я почти решился…

– Уезжай, Жозефина, – не повышая голоса, приказала девушка.

Миссис Таублер поднялась и холодно улыбнулась:

– Помни, Амелия: ты в Дорвик-хаусе ненадолго. На сколько ты отсрочишь неизбежное? На месяц? На два? Сейчас ты оттолкнула руку помощи. Но наступит день, когда ты горько пожалеешь об этом.

Она вышла, не удостоив остальных даже взглядом.

– Господь всемогущий, а ведь у нее и впрямь невыразимо противный голос, – пробормотал Николас.

По незаметному знаку мажордома горничные исчезли.

– Значит, царапины… – начала Амелия.

– …всего лишь следы ваших собственных ногтей, – закончила за нее гувернантка. – Вы бы догадались об этом раньше, если бы после первого приступа не приняли ванну. И разорванное белье – последствия судорог.

– А синяки…

– Отпечатки ваших собственных пальцев. Вы кажетесь хрупкой, мисс Свенсон. Однако я вспомнила, как на моих глазах вы оторвали несколько пуговиц у платья. Ваша служанка добросовестна; она пришивает их крепко. Требуется недюжинная сила, чтобы вырвать их с корнем.

Стивен пересел поближе и ласково взял ее за руку:

– Дорогая, я так виноват перед тобой! Прости меня! Я и подумать не мог… – За окном раздался собачий лай. – Святые небеса, есть ли предел коварству этой женщины?! – взревел мистер Каннингем и выбежал из столовой.

Сэр Николас деликатно отошел к дальнему окну и закурил сигару.

– Не сочтите меня неблагодарной, – тихо проговорила Амелия. – Вы спасли меня от одной угрозы. Но теперь я навеки под гнетом другой. Я больна! Мистер Хилл сказал бы, что я одержима дьяволом!

– Именно в этом он и пытался вас уверить вчера за завтраком. Миссис Таублер, несомненно, пообещала ему, что, если она станет хозяйкой поместья, Дорвикский лес отойдет церкви. Она распоряжалась вашей собственностью как своей. А вы… вы в его глазах были временной помехой. Оба они дожидались, когда тайное станет явным.

Миссис Норидж неожиданно хмыкнула. Амелия подняла брови.

– Простите, мисс Свенсон. Мне показалось ироничным, что проявление вашей болезни уберегло вас от разоблачения. У вас так сильно выражена непереносимость света, что вы готовы забраться в барсучью нору, лишь бы укрыться в темноте. И этим чрезвычайно затруднили миссис Таублер ее задачу. Она буквально пыталась вытащить вас на всеобщее обозрение. Но раз за разом вы исчезали. Она старалась не спускать с вас глаз, а верный Эймори берег хозяйку, точно цепной пес. Мне стоило сразу прислушаться к вам! Вы не допускали и мысли, что он вас предал, – и были правы. Он не осмеливался поговорить начистоту и рассказать вам правду об отце… И взялся лишь ревностно оберегать вас. Заперев меня в спальне вашего дядюшки, он без труда перенес вас в комнату.

– И вы полагаете, остальные слуги…

– Знали или догадывались, – кивнула Эмма. – Но Дорвик-хаус охраняет ваш покой, словно зачарованный лес – сон спящей принцессы.

Амелия поникла.

– Но миссис Норидж! Ведь отныне я обречена! Жозефина права: истина неизбежно всплывет. И тогда… Что меня ждет? Кто я буду для всех? Изгой! Искалеченное чудовище, не способное обуздать приступы собственного тела!

– При каких же обстоятельствах она всплывет? – спросила Эмма.

– Жозефина…