Чтение онлайн

Он вышел и вскоре вернулся, неся в одной руке подрамник, а в другой – полотно.

Под дружные аплодисменты пейзаж был выставлен на всеобщее обозрение.

– Я всего несколько часов назад покрыл его лаком. Он еще не высох до конца.

Амелия долго сидела перед картиной и наконец подняла на художника растроганный взгляд:

– Николас, это чудесно. Твой пейзаж дышит жизнью!

– Я буду счастлив преподнести его тебе! – Николас с улыбкой смотрел на Амелию. – Но с одним условием!

– Каким же?

– Ты позволишь мне задержаться, чтобы написать еще один? Я задумал его в пандан к этому.

Амелия подняла взгляд на гувернантку, словно растерянный ребенок. «Могу ли я верить ему?» – спрашивали ее глаза.

Пальцы Николаса сжимали спинку кресла. Эмма заметила, что костяшки его пальцев побелели от напряжения.

– Вы закончили свою картину вчера, мистер Барни-Трей? – почтительно спросила гувернантка.

– Я работал все утро на том же самом месте – ловил подходящий свет. Лишь там, над рекой он приобретает этот удивительный серебристый оттенок.

Миссис Норидж, которая провела час на берегу, тщетно дожидаясь художника, знала, что он солгал. Но вслух она сказала лишь:

– Искусство понесет большой урон, если вы не согласитесь, мисс Свенсон.

Амелия расцвела в улыбке:

– Работай сколько потребуется, Николас.

Если бы кто-то наблюдал за Эммой Норидж в следующие несколько часов, он заключил бы, что перед ним чрезвычайно деятельная женщина. Для начала гувернантка дошла до ближайшей деревни. Разговорившись с хозяйкой трактира «Чертополох и арфа», она без труда выяснила, что в гостинице вот уже две недели проживает молодой человек, по виду – джентльмен, неразговорчивый и хмурый. Он имеет обыкновение уходить до рассвета и возвращаться к обеду. При нем состоит неприветливый слуга, который таскает за ним груду вещей на прогулках. «Шотландцы», – осуждающе сказала хозяйка. Из чего миссис Норидж сделала вывод, что разговорить слугу ей не удалось, как она ни старалась.

– Захаживает к нашему джентльмену один приятель, – добавила славная женщина, подливая гувернантке свежее пиво. – Кажись, из Дорвик-хауса. Я слыхала однажды, как он убеждал этого самого МакАлистера, что тот должен ему помочь. Это, говорил, вопрос жизни и смерти!

– А тот что?

– А тот кричал, что не желает потакать бессовестной лжи. Принялись они браниться, но так, вполголоса. Без драки обошлось. А потом и вовсе затихли. – Хозяйка вздохнула с явным сожалением.

Затем Эмма возвратилась в поместье. Где без труда выяснила, что в комнату сэра Николаса, отведенную под мастерскую, не допускается никто, включая слуг. Талант сэра Николаса – весьма хрупкого свойства: ему может повредить чужое внимание.

– Довольно топорно сработано, сэр Николас, – пробормотала Эмма. – От вас можно было ожидать чего-то более изобретательного.

Попыток разговорить горничных она больше не предпринимала. Однако пользуясь свободой, предоставленной ей мисс Свенсон, она вновь тщательно изучила комнаты, включая те, в которых Амелия очнулась. Со связкой ключей в одной руке и лампой в другой Эмма открывала одну дверь за другой. Под конец она снова поднялась в библиотеку и коснулась внутренней стороны вазы, стоявшей на подоконнике.

На пальцах осталась влага.

Дороти Филлис, старшей горничной, было строжайше запрещено обсуждать с гувернанткой что-либо, относящееся к хозяйке или к покойному хозяину. Поэтому на миссис Норидж она взглянула неприязненно. Чего доброго, узнает Эймори, что эта дылда всюду совала свой нос, – бед не оберешься.

– Ваза в библиотеке разбита, – не моргнув глазом, сказала Эмма. – Пришлите кого-нибудь убрать осколки.

Дороти всплеснула руками. «Кто-то!» Известно кто. Джейн Уиллис, растяпа каких свет не видывал. Она напустилась на Джейн с упреками. Однако та клялась, что ничего не разбивала. Дороти вместе с ней поднялась в библиотеку и обнаружила осколки вазы на паркете. В кресле сидела гувернантка.

Джейн залилась слезами.

– Я только протерла ее, миссис Филлис, как всегда! Я не могла разбить ее и не заметить!

– В какое время вы делаете здесь уборку? – спросила гувернантка.

Джейн опасливо взглянула на нее, затем на Дороти.

– Пока все завтракают, мэм.

– Каждый день?

– Да, мэм. С этим у нас строго.

– Давно ли вы работаете в Дорвик-хаусе?

Дороти заколебалась, но решила, что ответ на этот вопрос ничем не может повредить хозяйке. Она незаметно кивнула, разрешая Джейн ответить.

– Вот уже четыре года. Я была очень осторожна с этой вазой, богом клянусь… – Она вновь собралась зарыдать.

Гувернантка поднялась из кресла.

– Вазу разбила я, – сообщила она без тени смущения. – Благодарю за помощь, миссис Филлис.

И удалилась как ни в чем не бывало. Ну вы подумайте!

Надо признать, миссис Норидж не испытывала ни малейших угрызений совести по поводу вазы. Она вернулась в свою комнату и сделала несколько записей в блокноте. Затем постучалась к Амелии и попросила вызвать камердинера, приставленного к Стивену Каннингему.

– Важно, чтобы вы присутствовали при этой беседе, мисс Свенсон, – твердо сказала она.

– Конечно… Все, что потребуется…

Камердинер, Дьюли, не стал бы разговаривать с гувернанткой. Однако в присутствии хозяйки он не посмел уклоняться от ответов. На это и был расчет Эммы. «Со всем остальным я справилась сама, – сказала она себе, – однако глупо не прибегнуть к помощи, коль скоро она и впрямь требуется».

– Как далеко ваша комната от спальни мистера Каннингема? – спросила она.

– Этажом ниже, почти под ней. – Дьюли напряженно ждал подвоха.

– Часто ли мистер Каннингем вызывает вас ночью?

Дьюли задумался.

– Отвечайте же, – поторопила Амелия.

– Довольно часто, мисс Свенсон. – Он решил, что безопаснее обращаться к хозяйке. – У мистера Каннингема бессонница. Прежде он просил меня подавать ему горячий шоколад…

– Прежде? – тотчас спросила Эмма. – А в последнее время?

– Мистер Каннингем находит успокоение в прогулках.

– В ночных прогулках? – Амелия нервно засмеялась. – Вместо того чтобы убаюкивать себя скучной книгой или горячим вином? Как это странно!

Если Дьюли и удивился ее тону, то не подал виду.

– Мистер Каннингем обычно спускается в оранжерею, насколько мне известно, мисс Свенсон, – почтительно сообщил он. – Он гуляет среди апельсиновых деревьев. Помню, он говорил, что его успокаивает этот аромат.

Амелия перевела на гувернантку взгляд, в котором таился безмолвный вопрос.

– Разумеется, он его успокаивает, – сказала миссис Норидж так, словно услышала нечто важное. – Благодарю вас, мистер Дьюли.

Едва за камердинером закрылась дверь, девушка протянула к ней руки: