Чтение онлайн

– Миссис Таублер не скажет ни слова. Ей нечем подтвердить свои обвинения.

Взгляд Амелии, невольно скользнувший к окну, выдал ее мысли.

– Мистер Барни-Трей, не уделите ли нам несколько минут, – позвала гувернантка.

Николас молча подошел и сел, заметно взволнованный.

– Позвольте мне быть с вами откровенной, – сказала Эмма. – Мисс Свенсон опасается, что теперь, когда вы узнали правду о ее состоянии, вы займете сторону ее врагов. – Юноша издал короткий протестующий возглас, но гувернантка не позволила себя перебить. – Я не успела объяснить мисс Свенсон, что ради близости к ней вы пошли на обман и пойдете еще бог знает на что, чтобы защитить ее…

При слове «обман» на лице сэра Николаса заиграли желваки.

– Ради близости? – повторила Амелия, замерев.

– Мистеру Барни-Трею нужен был предлог, чтобы оказаться здесь, и он его изобрел. Кто автор картины, которую вы выдали за свою?

– Гилмор МакАлистер, – нехотя сказал юноша.

– Тот самый МакАлистер? – ахнула Амелия. – Знаменитый пейзажист?

Гувернантка позволила себе слегка пожать плечами:

– Ваш друг не отличает Томаса Гёртина от Уильяма Тернера. Где вы были в тот день, когда якобы заканчивали свой пейзаж?

– У МакАлистера, – признался Николас. – Мы с ним давно знакомы. Он поселился в местной гостинице и две недели кряду трудился над этим пейзажем. Я уговорил его. Не стану говорить, во сколько мне обошлась его работа… Амелия, прости за этот обман!

Просиявший взгляд девушки подсказал миссис Норидж, что долго вымаливать прощение сэру Николасу не придется.

– Вы полагали, что в вашем окружении скрывается злобный безумец, – вполголоса проговорила она. – Но вас всегда окружали те, кто вас любит. Зависть и злоба одной-единственной женщины не сможет вам повредить.

– Но эти ужасные приступы…

– Позвольте мне нарушить ваш запрет и пригласить в Дорвик-хаус того, кто сможет помочь.

– Кого же?

– Друга, – мягко сказала миссис Норидж.

Два дня спустя обитатели поместья могли видеть экипаж, из которого вылез широкоплечий представительный джентльмен в сюртуке и шляпе. Доктора Хэддока – а это был именно он – тепло встретила хозяйка. Они проговорили несколько часов, прежде чем его фигура снова показалась среди фонтанов и статуй.

На этот раз компанию ему составляла миссис Норидж.

– Знаю, вы ждете утешительных известий, – проворчал доктор Хэддок, когда они в молчании прошли минут десять. – Что я могу вам сказать? Медицина – вторая по точности наука после богословия. У мисс Свенсон будут случаться приступы, это неизбежно. Сможет ли она справиться с последствиями и облегчить свою участь – на этот счет мне нечего сказать.

Гувернантка придержала шляпку, которую пытался сорвать ветер. Серые глаза скользнули по лицу доктора.

– И все же… – начала она.

– И все же я предоставил некоторые рекомендации, – сдался Кристофер. – Размеренная жизнь, в которой все рассчитано по часам, – не блажь для юной леди, а необходимость. Ее дни будут заполнены ограничениями. Она не сможет иметь детей… Прогулки пешком, верховая езда, питание в привычное время, – эти простые меры могут помочь. Я выписал пилюли, которые при первых признаках приступа станут погружать ее в глубокий целебный сон. Главное – чтобы мисс Свенсон не пропустила эти признаки, увлекшись чем-нибудь, как это свойственно всем юным леди.

Эмма остановилась возле клумбы, наклонилась и сорвала гиацинт.

– Не пропустит, – заверила она. – То, что было ее кошмаром, станет опорой. Она научится обходиться с собой.

– Но бездетность…

Гувернантка отозвалась раздраженным жестом:

– Судьба не предложила этой девушке выбора между хорошим и лучшим. Ее выбор – между привычным и ужасным. Во всяком случае, она останется в родном доме, ее не будут запирать в комнате с решетками и мучить холодными обливаниями. Ее не лишат возможности распоряжаться имуществом. Полагаю, за это стоит побороться.

– Вы в нее верите?

– Она здравомыслящая девушка, в которую к тому же без памяти влюблен сэр Николас – между прочим, наследник замка Далхаузи и близкий друг Гилмора МакАлистера. Что поделать: не у всех счастье выглядит как рождественская открытка. Если Амелия вовремя поймет, в чем заключается ее собственное, она может прожить хорошую жизнь.

Доктор Хэддок прищурился:

– Выходит, главный шаг к этому мисс Свенсон уже совершила. Она изгнала эту ужасную женщину, которую вы с такой выразительностью описали в вашем послании. Мне представляется злобная хохочущая ведьма…

– Напрасно! Это привлекательная, хотя и чрезмерно деятельная леди. – Эмма замедлила шаг. – Между прочим, она навеяла мне воспоминания о недавнем случае. Читали ли вы о нем в газетах? Некую миссис Вархаузер судили за убийство своего супруга, мистера Вархаузера. Они прожили в браке чуть больше года, когда миссис Вархаузер нанесла ему несколько ударов мельничкой для помола кофейных зерен.

– Вот странное орудие убийства! – воскликнул Хэддок.

– На суде выяснилось, что покойный был рантье. Сама же миссис Вархаузер единолично управляла фермой. Свободное время ее супруг посвящал тому, что следовал за женой, наблюдал, чем она занимается, и беспрерывно хвалил ее работу. Он любил смотреть, как она стрижет овец, собирает яблоки или варит джем. Сам он всего этого не умел, однако постоянно отпускал восхищенные замечания, из которых следовало, что она прекрасно справляется со своей работой. Миссис Вархаузер не раз просила его дать ей побыть одной. Этот славный человек извинялся и уходил. Но возвращался, едва ему становилось скучно, – а скучно ему становилось очень скоро. Все соседи, как один, подтвердили, что мистер Вархаузер был добродушным и покладистым человеком, однако чрезвычайно назойливым. Засидевшись в гостях, он никогда не мог понять, что его уже выгоняют, и возвращался по десять раз, чтобы рассказать до конца анекдот… Надо заметить, что соседи высказали дружное сочувствие по отношению к подсудимой. Хотя та, в отличие от покойного супруга, казалась женщиной суровой и лишенной сантиментов. О чем, собственно, и свидетельствует применение ею мельнички для помола.

– Каков же был вердикт присяжных? – осведомился Кристофер.

– «Виновна, но достойна снисхождения».

Доктор Хэддок подставил лицо солнцу и некоторое время молчал.

– Хотел бы я услышать эти слова в тот час, когда Господь приберет мою душу, – сказал он наконец. – «Виновен, но достоин снисхождения». Да будет столько же милосердия явлено всему человеческому роду.

– Кроме, разумеется, мистера Вархаузера, рантье, – закончила гувернантка и выбросила цветок гиацинта.