Чтение онлайн

Не отличавшаяся и раньше большой разговорчивостью, Соня была теперь особенно молчалива. Ничто не отвлекало ее, когда, сидя с парафином в одной руке и инструментом в другой, она осторожно снимала с бесформенного куска тоненькую стружку. Это занятие требовало почти такой же точности и сосредоточенности, как работа хирурга, и даже инструмент назывался скальпелем.

Иногда, если форма агрегата была уже продумана и выбрана, Соня работала почти машинально, одними руками, и мысль ее была свободна. Тогда она думала о себе. Думы были невеселые, но все-таки воспоминания не причиняли ей теперь таких страданий, как в первые дни.

Как странно переплелось у нее личное с работой в цехе! Когда вернулся Вадим, она работала на формовке. Воспоминания об этом времени были спокойные, светлые, будто окутанные легкой дымкой сожаления, но Соня поспешно гасила их. Она не хотела задумываться над тем, должна или не должна была отвергать Вадима.

На модельном участке Соня вспоминала себя взволнованной, энергичной, принаряженной. Быстры и ловки были движения ее рук, и, будто в такт им, бурно сменялись чувства.

И вот, наконец, она здесь. У нее увлекательная и тонкая работа, требующая точности, аккуратности. Уставшая от всех своих волнений, Соня как будто довольна обретенным покоем. На этой работе спешить нельзя. Соня тщательно отделывает замысловатые парафиновые агрегаты — она никуда не торопится, ее никто не ждет. Правда, она живет по-прежнему у тети Ани, но они теперь совсем, совсем чужие. И как только Соня подыщет комнату, она уйдет.

— Вадим, ты сегодня куда? — спросил Андрей, когда они, окончив смену, мылись в душе.

— Поужинать в столовую.

— И все?

— Как будто все. Читать буду.

— Читать можно вечером. И в столовую тоже не срочно. А сейчас пойдем со мной. Важное дело.

— Очень важное?

— Необыкновенно. Вся моя жизнь от него зависит.

— Ну, а точнее?

— Потом.

Дело, и правда, оказалось серьезное. С необычно гордым видом Андрей признался Вадиму, что едет в Сибирь. Многие заводские парни и девушки подали заявления в райком комсомола с просьбой послать их на новые стройки. И Андрей тоже.

Спешил же он теперь в библиотеку. И не в одну, а во все ближайшие. В заводскую, в районную, в центральную. В каждой настойчиво и дотошно искал книги о Сибири. Вадим помогал ему сначала искать, а потом тащить.

В общежитии теперь не стало покоя. До двух часов ночи Андрей не давал гасить свет, шелестел страницами. Отыскав что-нибудь особенно интересное, громко читал вслух, так, чтобы ребята проснулись. Не достигнув цели, Андрей вставал, с книжкой шел к кровати Вадима, тряс его за плечо.

— Вадим, ты только послушай…

Тот с трудом расклеивал веки. Андрей стоял возле кровати босиком, в одних трусах и вдохновенно читал:

«Местами у обрыва чернеет густой сосновый бор. Иногда, особенно весной или летом, после сильных дождей, вода подмывает берег, и большие куски высокого яра вместе с деревьями отрываются и падают вниз…»

Вадим слушает хмуро. Подумаешь, чудо. Деревья падают в реку. Бывает. Одни падают, другие стоят.

«…потерявши всю хвою и ветки, голые и намокшие стволы доплывают до устья реки, где иной год накапливается их очень много».

— Послушай, Андрей, а ты бы не мог прочесть мне всю эту географию утром?

— Обь. Ты понял, это Обь! Ты был на Амуре — там так же?

— Так же. Два берега, между ними вода.

Андрей недовольно фыркнул.

— Засоня несчастная. Не можешь по-человечески поговорить.

Андрей несколько мгновений стоял в раздумье. По-доброму надо было бы уйти на свою постель, но ужасно хотелось поговорить. Андрей приподымал Вадимово одеяло, тихонько толкал друга коленкой.

— Ну-ка, подвинься.

— Выключи сначала свет, — хмуро командовал Вадим.

А потом они вполголоса говорили и говорили. У Вадима пропадал сон, и он рассказывал о дальневосточных кедрах, о пахучих ярких цветах, какие здесь растут только в садах, о том, как удил в Шилке рыбу, о своих товарищах-дальневосточниках.

— Я, знаешь что, — мечтал Андрей, — я летом во время отпуска куплю лодку и поплыву по Оби. Кого-нибудь подговорю еще, и поплывем вдвоем. От истока до самого моря. И на Байкале побываю. Про Байкал у меня тоже книга есть. Ух, необыкновенная красота!

— Байкал далеко от Кузбасса.

— Не шесть же тысяч километров, как отсюда. Доеду на поезде. Все увижу своими глазами. Еще оленей хочу посмотреть. Не в зоопарке, а в тайге.

Они засыпали, когда начинало светать. Андрею снилась Сибирь. А утром он снова говорил о ней.

…Андрей сидит на подоконнике, держа в руках газету, из которой он только что прочел Вадиму, Сашке и Карасику очерк «Сибирь зовет отважных». Под окном общежития несколько старых берез дремотно опустили истомленные зноем ветви. Со второго этажа виден город — множество крыш вперемешку с деревьями. Вдалеке город переходит в зеленые холмы, которые тянутся до самого бледно-голубого неба.

— Я вам удивляюсь. Что интересного — оставаться навсегда в знакомом, обжитом месте? Все и всех уже знаешь, каждый день похож на другой. То ли дело — дальние дороги, дальние края, — с пафосом восклицает Андрей. — И стройка! Приходишь на голое место, на пустырь и — кирпич по кирпичу — здесь гидростанция, там завод, тут просто дом. Здорово, а?

— Чудак-человек, — отзывается Сашка, встряхивая курчавой головой и тихонько перебирая струны гитары. — Здесь разве нельзя строить? Поработал бы на строительстве, получил бы комнату, женился.

Сашка говорит о своей мечте, искренне полагая, так же как и Андрей, что он — на верном пути к счастью. Недавно завод начал строительство восьмиквартирного дома силами будущих жильцов, и Сашка с Любой попали в число строителей. Как только дом будет закончен, справят одновременно и свадьбу, и новоселье. Предполагают, что строительство закончится к седьмому ноября, и, стало быть, Сашкино счастье совсем близко.

— Везде хорошо, где нас нету, — лениво роняет Карасик.

— Все думаю, какую мне профессию выбрать на стройке. Что, если каменщиком?

— Каменщиком хорошо, — одобряет Вадим.

— Советуешь?

— Советую.

Карасик вдруг открывает сонные глаза.

— Слушай, Андрей, напиши мне, а?

— Из Сибири?

— Ну да. Как там жизнь, заработки и вообще все. Может, и я, а?

Он приподнимается на кровати, опираясь щекой на ладонь, и широкое заспанное лицо его непривычно оживляется.

— Ждут тебя там, — насмешливо говорит Сашка.