Чтение онлайн

— Идемте, что же вы? — говорит Люба, как всегда, оживленная и нарядная. — Загрустили? — И, взяв Сашку и Вадима под руки, увлекает их за собой.

Несколько раз искушала Вадима мысль: взять да и поехать с Андреем в Сибирь. И с другом не надо расставаться, да и хорошо там, в Сибири. Но не мог решиться. Крепко держал его родной город, к заводу, к людям сердцем прикипел Вадим.

Вот и Андрей. Не думал раньше Вадим, что Андрей так много для него значит. Ну, жили в одной комнате, работали в одной бригаде. Говорили о жизни, спорили и все. Но теперь, когда Андрей уехал, Вадим понял, что это не все. Они были настоящими друзьями. Они понимали друг друга с полуслова. Сашка — хороший парень, но совсем не то, что Андрей. Вадиму все время не хватало Андрея, именно с ним хотелось посоветоваться, поспорить, просто заглянуть в его веселые честные глаза. Но глаза эти были теперь далеко.

Он решил послать Андрею письмо. Исписал половину школьной тетради. Но что письмо? Разве выложишь душу на бумагу?

Все-таки письмо он послал. И сразу стало легче. Ведь на письмо придет ответ, Андрей отзовется. Прочтет, что написано, а чего нет в письме, — угадает. Нет, если дружба настоящая, так несколько тысяч километров для нее не помеха.

Близких друзей теперь у Вадима на заводе не осталось, но со многими людьми связывало его хорошее чувство товарищества. Он шел в свой цех, где каждый знал его, и он знал каждого, где они все вместе делают одно дело. И это ощущение своей слитности с людьми, с товарищами по работе, рождало в душе Вадима радость.

Вадим научился разбираться в людях, находить и ценить в каждом человеке его лучшие черты. Ему нравился Минаев с его горячей, самоотверженной преданностью работе, и неторопливый, немного ворчливый Петр Антонович, и мягкий интеллигент инженер Бережков, и непримиримый Костя, и добродушный Сашка… Вадиму казалось, что он понял и увлекающуюся, не умеющую кривить душой Соню. Он думал о ней с уважением. Пусть судьба ее сложилась непросто, но как все-таки хорошо, что она отвернулась от Аркадия! Да и могло ли быть иначе? Они же совсем, совсем разные люди!

Прежняя ненависть к Аркадию постепенно приглушалась в душе Вадима, появилось даже что-то вроде жалости. Совсем парень сник, ходит, как в воду опущенный. Должно быть, он все-таки любил Соню и переживает разрыв. А Вадиму ли не знать, как это бывает! Но кто все-таки у них виноват?

Всей правды Вадиму не удалось ни узнать, ни угадать. Но одна страница их отношений неожиданно открылась перед ним.

Дело было в обеденный перерыв. Вадим зашел к Косте поговорить о каких-то комсомольских делах. Но Костя был не один — против него за столом сидела Соня. У нее было несколько смущенное и в то же время виноватое выражение лица, а Костя, весь красный, с взъерошенными волосами, в чем-то ее убеждал.

Увидев Вадима, Костя обрадовался.

— Вадим, подействуй хоть ты на нее, — кивнул он на Соню. — Скажи ей, ты собираешься учиться?

Костя заранее знал ответ, потому что однажды они уже говорили об этом.

— Обязательно, — подтвердил Вадим. — А что?

— А то, что Назарову вот никак не могу убедить. Не хочет, и все.

Вадим вспомнил, как однажды писал Соне из армии, что когда он вернется, они будут вместе учиться в вечерней школе. Это воспоминание оставило неприятный осадок, Вадим постарался подавить его.

— Почему ты не хочешь, Соня? — спросил он. — Время у тебя найдется.

— Не могу я… правда, не могу, — тихо, но настойчиво твердила она.

— Серьезной причины у тебя нет, — резко сказал Костя. — Просто вперед смотреть не хочешь.

— Я не умею смотреть вперед, — спокойно подтвердила Соня. — Если бы умела… Если бы умела, — повторила она, словно решившись на признание, — все было бы по-другому…

— Да что у тебя там такое произошло? — заинтересованный этой фразой, спросил Костя. — Поступай в школу, учись — все забудется.

Но тут вошла Люба, и разговор прервался. Воспользовавшись моментом, Соня вышла из комнаты.

— Иногда человек сам не понимает, что ему добра желают, — сказал Вадим, и коротко передал Любе разговор с Соней.

— Подумаешь, — пожал плечами Костя, — какое дело! Будто на этом Аркадии свет клином сошелся. Нет, не признаю я этих трагедий!

К его удивлению, Люба стала на сторону Сони.

— Не хочет человек учиться, и нечего его агитировать, — сказала она.

— Это обывательский разговор! — разозлился Костя. — Не понимаю тебя.

— В том-то и дело, что вы с Вадимом вообще ничего не понимаете, — с упреком сказала Люба. — Соне сейчас не до учебы. Она ребенка ждет.

Костя смутился.

— Откуда же я мог знать? — пролепетал он.

А Вадим, как сидел, так и остался сидеть, только пальцы рук, лежавших на столе, тесно переплелись, даже побелели от напряжения. В груди его вдруг поднялась такая волна ярости против Аркадия, будто и сейчас Соня была для него самым дорогим человеком. Все кипело, все дрожало внутри, а он сидел и молчал, и не было у него сил встать и идти на участок.

— Вадим! — тихо окликнула его Люба и осторожно положила руку на его сцепленные пальцы. — Не надо, Вадим, — мягко попросила она, глядя в его бледное лицо с мрачным, остановившимся взглядом.

Вадим встал.

— Подожди! — встревоженно проговорил Костя, тоже заметивший его состояние. — Посиди немного здесь. Так будет лучше.

Он стал что-то говорить, но Вадим не понимал, чего от него хотят. Он снова сел, постарался взять себя в руки, прежде чем отправиться на участок. Вадим боялся самого себя. Он знал, что сейчас разговор с Аркадием может кончиться плохо — скандалом, дракой, чем угодно. И он опасался собственного гнева.

В этот раз ему удалось сдержаться. Но от его терпимости к Аркадию не осталось и следа. Он не прощал теперь Аркадию ни своей, ни Сониной обиды, он ненавидел его, ненавидел все в нем, начиная от черных глаз и кончая пуговицами на курточке. И, хотя между ними не было прямых схваток, Аркадий чувствовал отношение Вадима. В каждом взгляде, в интонации голоса, угадывал Аркадий непримиримую ненависть Вадима. Самым обидным для Аркадия было то, что к этой ненависти примешивался оттенок презрения.

Прежде плевать было бы Аркадию и на самого Вадима, и на его вражду. Но теперь на него часто находили приступы беспричинной тоски, когда он сам становился противен себе. И в такие минуты ему казалось нестерпимым унижением переносить откровенно-пренебрежительный тон Вадима.

С тех пор как механизмы на участке, наконец, отладили, многое изменилось в работе литейного участка. Литейщикам не приходится больше поднимать и переносить тяжелые опоки — по конвейеру движутся они от формовки к печи, толкателями задвигаются в печь, механически выталкиваются после прокалки и направляются к заливочной площадке, а оттуда в охладительную камеру. И на всем этом пути к ним не прикасается рука человека. Ручной ковш валяется в углу — оставили один на память. Теперь во время заливки ковши с металлом легко катятся к опокам по монорельсу.