Чтение онлайн

В работе Аркадия тоже появилось много нового, даже должность теперь другая: не пирометрист, а оператор. На пульте, возвышающемся в центре литейного отделения подобно мостику корабля, сосредоточились кнопки управления четырьмя прокалочными печами, охладительной камерой, конвейерами и толкателями, и Аркадий легко управляет всем этим сложным хозяйством. Только труд не приносит ему удовлетворения, наоборот, с каждым днем кажется все более обременительным.

Аркадий приходит на работу, как невольник, тянет лямку только ради зарплаты. Иногда ему хочется все бросить: и завод, и Левку с Борисом, и Талочку, с которой он снова проводит вечера, и свою комфортабельную квартиру. Все. К черту! Но надо знать, ради чего, а Аркадий не знал.

Все чаще испытывал Аркадий это угнетенное состояние. Тогда он становился рассеян, допускал промахи.

— Ты чего там мух ловишь у пульта? — бросал ему Вадим.

Аркадий, стиснув зубы, исправлял оплошность, а про себя думал: «Ну, погоди, долговязый гад!» Он не знал, как сумеет отомстить Вадиму, но чувствовал неодолимую жажду мести. И однажды случай представился. Это было не совсем то, чего жаждал Аркадий, но все-таки нашлась возможность насолить Вадиму, и Аркадий не хотел ее упускать.

Обстановка складывалась удачно. Вадима не было. Все остальные члены бригады, кроме Саши Большова, работали в дальнем углу — заменяли у запасной плавильной печи прогоревшую футеровку. Формовщица тоже куда-то отлучилась. Если бы не Сашка!.. Если бы не Сашка, Аркадий подложил бы сейчас свинью этому хаму Вадиму! Тот за каждую деталь переживает, а тут уж брак обеспечен: целая партия! Слетит, как миленький, с Доски почета, а если удастся повторить такое дело, может и с завода вылететь…

Ага, и Сашка отправился в конец отделения. Скорей!..

Аркадий в два прыжка подскочил к формовочному агрегату, нажал локтем рукоятку и подставил под воронку обе руки. Он проделал все это так быстро, что Устинья Петровна, которая стояла довольно далеко и к тому же смотрела в этот момент в окно, ничего, кажется, не могла заметить. И она, действительно, не видела, как из воронки в ладони Аркадия сыпался песок. Но когда он, сунув руки в карманы, прошел мимо Устиньи Петровны, ей показалось странным и его поведение, и какое-то воровато-робкое выражение черных глаз.

«Что это с ним?» — подумала она, постояла в недоумении и, сама не понимая зачем, отправилась следом за Рогачевым.

Вот этого-то Аркадий и не подозревал. Он посматривал на литейщиков, заменявших футеровку, и изредка — на проход, откуда мог показаться Вадим. Но литейщики были заняты своей печью, а Вадим не появлялся. И Аркадий пошел вдоль конвейера. Подняв над опоками руку, он то и дело слегка разжимал кулак. Скорее, скорее! Песок тонкой струйкой стекал в горловины форм. Вот правая рука уже пуста, теперь песок сочится из левой…

«Передовая бригада у тебя? Вот тебе, гад, передовая бригада!»

— Ты что делаешь, подлец!

Литейное отделение — это не механический цех, где гудят станки, бухают молоты, звенит железо. Там никто, может, и не услышал бы этого возмущенного возгласа. А здесь, в полной тишине, он отчетливо резанул слух.

Рабочие поспешили к конвейеру — туда, где стояли друг против друга Устинья Петровна и Аркадий. Через минуту подошел мастер. Саша Большов сбегал за Вадимом.

Аркадий стоял, окруженный рабочими, и, стараясь казаться спокойным, доказывал:

— Врет она! Что я — с ума сошел, что ли?

— Как же ты отпираешься? Да у тебя и сейчас еще руки в песке, — сказал Саша.

— Я сама, сама видела! — волнуясь, повторяла Устинья Петровна.

Подошел Минаев.

— В чем дело? Что за собрание?

Литейщики расступились, пропустили его в середину.

— Рогачев сыпал в формы песок, — объяснил мастер.

— Глупости! Ничего я не сыпал! Это ей померещилось, — уже не так уверенно, как прежде, сказал Аркадий.

— А что ты тут делал?

— Сама, своими глазами видела…

— Проверим, — сказал Минаев. — Все эти формы не заливайте. Дождитесь, пока остынут, и выньте из опок.

— Своими глазами… — снова начала было Устинья Петровна, но Аркадий, поняв, что теперь ему уже не отвертеться, сказал:

— Я испортил только три опоки.

— Зачем? Зачем ты это сделал? — закричал Минаев.

Аркадий молчал.

— Какой же ты негодяй! — презрительно сказал Вадим.

— Нет уж, в какой посудине керосин побывал, ту не просто отмыть — все равно пахнет, — вставил мастер.

— И правда, подлая у тебя душа, — в сердцах проговорил Карасик.

С недоделанным парафиновым агрегатом в руке в стороне стояла Соня. Ей нужен был Толя Игнатов, она пришла к нему на литейный участок и неожиданно оказалась свидетельницей этой сцены.

Соня слышала почти все, но сама не проронила ни слова. Она стояла, бледная и неподвижная, с плотно сжатыми губами и, почти не мигая, смотрела на Аркадия. Как он мог? Она и Вера, и Вадим, и Минаев — все столько сил потратили на то, чтобы избавиться от брака, дни и ночи возились с этой керамикой, ей самой по три, по пять раз приходится переделывать литники, чтобы было лучше, а он…

Встрепанный, ссутулившийся, жалкий, Аркадий затравленно озирался по сторонам, пытаясь придумать себе оправдание, и не находил его.

— За такие дела, да за такие дела… судить тебя мало, — задыхаясь и держась за грудь, говорил Петр Антонович.

— И верно ведь, Рогачев, за вредительство судить тебя надо, — сказал Минаев. — Но ты комсомолец, пусть комсомольцы решают, отдавать тебя под суд, или еще как воздействовать.

— Правильно, — за всех отозвался Саша Большов, — поручите это дело нам.

— Но на работе тебя держать больше не могу. Уволю завтра же, — заключил Минаев. — С утра получишь расчет…