Чтение онлайн

— Ты приехал, ты приехал!! — звенел голос девочки, летя через поле к лесу, обгоняя ветер, и радость что звучала в нем, стирала усталость с лиц мужчин, заставляя губы улыбаться, а глаза сиять, вторя счастливому звону детского голоска.

— Ну, все, все, задушишь проказница! — смеялся, кружа девочку Лемзи. — Что о тебе подумает мой друг, а?

— Что я очень люблю тебя! — Исвильда глянула на лицо незнакомца и встретилась с его взглядом, в котором недоверчивость и восхищение, удивление и печальная зависть, сплелись воедино, окрашивая лицо в угрюмые краски одинокого человека, которому не довелось на себе испытать подобную радость от встречи, которого видно не ждали и не любили, как Лемзи.

Девочка, выпустила шею брата, смутившись своей несдержанности, что видно причинила невольную боль незнакомцу и потупилась, рдея от стыда.

— Познакомься Орри, моя дорогая сестрица Исвильда, ей минуло тринадцать и она мнит себя взрослой женщиной, — с долей насмешки, но с нескрываемой гордостью и любовью представил ее Лемзи другу. Тот неуклюже поклонился, не зная, куда деть узду. Растерянный взгляд то устремлялся к лицу девочки, то скользил в сторону.

— Мессир Оррик Даган, мой лучший друг и воин, равных которому нет в королевстве, — представил его сестре Лемзи и Даган вовсе растерялся, смутился, почувствовав пытливый взгляд девочки на своей физиономии, что предательски покраснела. В эту минуту он готов был рявкнуть на весельчака Лемзи: какого черта ты городишь?! Но слова застряли в горле.

Исвильда поклонилась мужчине и не сдержала улыбки — тот показался ей чудаком и неуклюжим рохлей, способным краснеть как девица и протирать лошадям копыта взглядом.

— Воин? — с лукавой улыбкой переспросила брата.

Тот обнял ее и повел в замок, доверительно поясняя по дороге, шепотом в ухо, чтобы еще больше не смутить Орри:

— Не обращай внимания на его неуклюжесть, он не светский фанфарон и более привычен к общению с мечом, чем с дамой. Но, поверь мне, сестренка, именно таким и стоит доверять в трудную минуту. Запомни его и если что, обращайся. Он никогда не откажет и не предаст.

Слова брата проникли в душу девочки холодком плохого предчувствия, а серьезный тон, озаботил:

— У нас неприятности?

— Да, ты слишком быстро растешь, — серьезно ответил Лемзи.

— Разве это плохо?

— Плохо, что у тебя один брат и тот в разъездах.

— А как же Максимильян?

— Пока он подрастет, ты будешь уже под защитой мужа и дай Бог, чтобы он оказался достойным человеком.

— Ты не сватать ли меня собрался? Может привез отцу предложение о хорошей партии? — покосилась на Орри и опять встретилась с ним взглядом, смутилась своих мыслей: хорошенький, но глупый и старый.

— Нет, дорогая моя, достойную тебя партию найти трудно. Хотя, я бы смело посватал тебя за Оррика, но это невозможно. Да и отец давным-давно решил, что мужа ты выберешь себе сама.

— Ты вздыхаешь, словно жалеешь о том и готов поспорить с отцом.

— Представь, готов. Ты похорошела за этот год, что мы не виделись, настолько, что даже я, твой брат сражен твоей красотой. А скажи, не появился ли у тебя рыцарь сердца?

— Что за глупости, Лемзи, — рассмеялась девушка.

— Действительно, вас по-прежнему увлекают лишь уроки матушки: травы и общение с лесными жителями. Ах, колдунья, твое сердце также занято раненым да попавшим в беду зверьем? Что ж, я рад за них… и за тебя. Оставайся малышкой по-дольше, Исвильда, зверь человеческий куда страшнее зверя лесного…

Исвильда ничего не поняла тогда и по наивной беспечности отмахнулась от странных слов брата. Орри же почти не запомнила — он не сказал ей и слова за те сутки, что провел в замке и был неприметен, как их священник, робкий и немногословный отец Кассель, что целыми днями молился Мадонне…

— Что вы забыли в замке Даган, мессир? — спросил Орри, обрывая воспоминания Исвильды.

— Дела, — а что еще сказать?

Орри кивнул.

— Служите у Лавсли?

— Да.

Насколько Оррик помнил, тот претендовал на руку Даниэллы, невесты Галиган — не это ли служит причиной визита парня в Даган?

— Давно служите?

— Да.

— Сколько же лет?

— Три года, — солгала несмело.

Орри задумчиво покосился на мальчика: три года. Случайность?

— Можно ли посмотреть на ваш кинжал?

— Зачем? — насторожилась девушка.

— Любопытно.

Отдать? Он все поймет и что тогда?

Нет, что может же он помнить о мимолетной встрече почти пять лет назад?

Хотя Лемзи говорил, что память у его друга удивительная.

— Вам жалко? Не беспокойтесь, я не отбираю у слабых, — протянул руку Оррик, лишая колебаний пажа. Ничего не оставалось как вложить кинжал в руку Даган.

Тот оглядел узорную рукоять и внимательно изучил знакомый ему фамильный вензель.

— Ваш? — уточнил, отдавая обратно. Ни взгляд, ни жест не выдали подозрение.

— Нашел.

— Давно?

— Давно.

Оррик кивнул, но не поверил — слишком неуверенно заявляет о находке парень, и взгляд прячет и смущается, и рука крепче сжала ткань колета, словно хотела вцепиться в кожу Орри. Тот поморщился и хотел ослабить хватку, оторвав руку мальчика, но лишь посмотрел на впившиеся в колет пальцы и не посмел.

Черт знает, что! Куда я на этот раз вляпался? — качнул головой, прекрасно понимая, что теперь не выкинуть Исайя ни из головы, ни из своей жизни. Долг другу, который он бы был рад отдать много раньше, пришло время платить сейчас.

Жаль, что мертвому, и все же спасибо Господи, что хоть мертвому заплатит.

Что ж, он его не подведет и не обманет.

Исвильда, буквально прилипнув к Орри, тяжело вздохнула ему в спину, с трудом сдержав всхлип — может это конец ее мытарств?

Может, она конечно не права, заставив его жениться на себе, но как еще обрести его защиту, приблизиться к нему, войти в его дом? Ту ведьму он бы не пустил, а девушке негоже жить под одной крышей с мужчиной не с родственником, не со стариком. Все равно бы этим дело кончилось — к чему было тянуть? И потом, отец сказал "выбирай мужа сама" — она выбрала и уверена — родители и братья порадовались бы ее выбору.

А то, что Оррик незаконнорожденный, значения не имеет. Как неважно род, племя звание, статус и богатство. Для Господа же все равны: варвар и кельт, богач и бедняк, так отчего людям в голову приходит делить друг друга по глупым условностям? Душа-то у всех одна, Богом даденная, чистая, ангельская. А вот скорлупа у нее порой как кожура ореха — грубая да черствая. Бьешься в такую, а та как броня литая. У одного крепче стали, у другого тоненькая да хрупкая как листик и все потому, что внутри душа одинаково чувствительна, но один научился закрывать, другой нет. И кто прав, кто виноват — вопрос не к Господу, к законам жизни, которые люди сами создали.

Исвильда глаза закрыла, блаженствуя под защитой близости Даган. Впервые за долгие годы ничего больше ее не беспокоило, ничего не надо было, зато отдать за эту минуту абсолютного покоя и умиротворенности — цену которую только путем горьких уроков она смогла узнать, девушка была готова жизнь. А случись Оррику оттолкнуть ее и лишить того, Исвильда бы завыла как в тот день, когда рухнула вся ее жизнь вместе со стенами родового замка.

Оррик лишь головой качнул, жалея мальчика и искренне недоумевая, зачем Господу устраивать невинным созданиям тяжелые испытания. Они-то в чем перед ним провинились?