Чтение онлайн

Я отвлекся от размышлений, взглянул на Вику...

Вика была задумчива...

Что предвещает ее задумчивость?.. не читает ли она мои мысли, как Бенедикт?.. вряд ли...

Смогу ли я рассказать ей о своих мыслях?.. нет, не сейчас, позже, если осмелюсь..."

* * *

Туман рассеялся...

По небу проносились почти прозрачные, оборванные по краям облака...

Ветер разогнал и птиц...

Еще ни разу Аркадий не испытывал такого предчувствия несчастья...

Подавляя невольный страх, он выполз из расселины, глянул по сторонам с выражением какого-то боязливого ожидания...

Лицо у него было худое и бледное... обозначились скулы, нос заострился, как у покойника...

Аркадий окликнул Вику, еще раз и еще... голос его сипел, прерывался...

Никто не отозвался...

С видимым усилием он встал и попытался подняться на скалу... отступил... предпринял еще одну попытку...

Попытка удалась...

Он стоял на скале и смотрел...

Был вечер судного дня...

Закат превратил воду в вино...

Окровавил он и луну...

Аркадий поднял руки, словно взывая к небесам...

– - Боже, где я?.. я хочу вернуться назад...
– прошептал он.
– Все это зашло слишком далеко...

Лицо Аркадия сморщилось, он разрыдался и очнулся, не понимая, где он?.. и что с ним происходит...

Подробности своего странствия во сне он не помнил, остались только впечатления и довольно неприятные...

"Я не вижу ни Вики, ни Бенедикта...

И мне жутко...

Кажется, во сне я убил Бенедикта... я столкнул его со скалы...

Помню, уже падая, Бенедикт что-то прокричал... я не расслышал... я пытался выбраться из этого кошмара... куда?.. в реальность... в этот туман, снова окутавший остров, как окутывают пеленами покойника..."

* * *

Ветер утих...

Прибой пел что-то трогательное и трагичное...

Птицы были солистами...

Аркадий был похож на рогатого бога...

"Я творил эту странную реальность... или бог во мне?.. иногда я ощущаю его, но очень приблизительно, как некое представление, без подробностей и сути...

Помню, я стоял в толпе женщин на площади у театра, когда здание исчезло в провале...

Я не старался сказать женщинам что-то приятное...

Я не успокаивал...

Я будил тревогу...

Я пел о нашествии грязи, о войне с собаками, о конце света, но меня никто не слушал, слушали других...

В толпе женщин была и Роза...

Появился Бенедикт... он тоже запел... я подпевал ему...

Роза смотрела на нас как на оживших покойников...

Мужчин в толпе не было... правда, некоторые мужчины останавливались поодаль, слушали плач, удивлялись, и опасливо и осмотрительно обходили толпу женщин стороной...

Декорации сна изменились...

Действие уже происходило у стен желтого дома на песчаном берегу...

Сумасшедшие нам аплодировали...

Для них мы не были чуждыми и странными...

Мы не спасали их от отчаяния...

Мы ничего не давали им...

Мы просто пели...

Слова плача проникали в их сознание...

Они менялись, тяжелели от предчувствия несчастья...

Неожиданно здание желтого дома охватила странная дрожь..."

"Театр был страстью Бенедикта...

Он был влюблен в примадонну, но не осмеливался говорить об этом с дядей, опасаясь последствий...

Бенедикту было что рассказать... правда, некоторые сцены он несколько преувеличивал, а то и выдумывал целиком...

Он писал для примадонны гимны, плачи... потом замогильные записки...

Я тоже писал...

Первый плач я сочинил еще в детстве... во сне нечто необъяснимое превратило меня в птицу... я перелетал с ветки на ветку без помощи крыльев, заглядывал в окна, мог парить в воздухе...

Земное притяжение исчезло...

Все происходило в сумерках... солнца не было...

Я понимал, что это сон, но верил происходящему... и ждал ночи...

У меня тоже были дядя и тетя, близкие к театральным кругам...

Я могу ошибаться, но между моим дядей и примадонной что-то было... я понял это по его улыбке, когда он заговорил о примадонне...

Я слишком далеко заходил со своими предположениями и догадками, и делал шаг назад, хотя я был не так уж далеко от истины...

У примадонны были и другие привязанности, не связанные с мужчинами... удовольствие ей доставляли и женщины... по иному... об этом она сама рассказала со сцены в пьесе, написанной писателем... название я не помню... помню, дядя устроил по этому поводу скандал... какой-то фальшивый, нелепый, неуместный...

Он вышел на сцену, чтобы заявить, что один из персонажей пьесы враг народа, чем привел публику в изумление и замешательство...

– - Что за персонаж?..
– примадонна близоруко сощурилась...

– - Я не вижу здесь этого персонажей...
– сказал дядя, оглядываясь...

Примадонна догадалась, что дядю возмутила ее связь с Кассандрой...

– - Посмотри на себя... кем ты себя возомнил?.. ты не можешь ограничить мою свободу...
– заявила она...

– - Это не свобода... что же касается последствий... они будут для тебя сюрпризом... все... занавес!..

Дядя ушел...

И примадонна ушла... и как в воду канула...

Исчез и Бенедикт... и вдруг явился... его было не узнать...

– - Где ты пропадал?..

– - У примадонны... не могу я от нее уйти при всем моем желании...
– сказал Бенедикт, как странно озираясь. - Не пойму, что сейчас?.. день или ночь?.. ночью я люблю ее больше жизни, а днем ненавижу...

– - Что с примадонной?..

– - Она заперлась в своем замке... она вернется, чтобы огласить завещание... Розе она передаст и трон, и замок, и собачек... она диктовала мне текст завещания три дня, потом прогнала...

– - Такое длинное завещание...

– - Всего три страницы... она могла прерваться, когда захочет и где захочет... текст завещания содержал ее комментарии, добавления и отступления... днем я писал, а ночью правил текст... пытался связать начала и концы... и тоже прерывался, чтобы не заблудиться в этом лабиринте слов... слова наше спасение, убежище... и наше унижение... из ее отступлений я выхватывал лишь фразы, необходимые для внятности... иногда вводил в текст имена персонажей, с которыми она была занята в пьесах или соприкасалась, которых она спасала от нищеты... одним словом, вместо завещания получилось что-то совсем другое... некое кладбище людей недооцененных, непризнанных и забытых... все это граничило с кошмаром... помню, я заснул и проснулся на кладбище с гидом, предлагавшим мне совершить экскурсию... он был в кителе довоенного покроя и с тростью... он церемонно останавливался перед одной могилой, говорил несколько невнятных слов, и переходил к другой могиле...