Чтение онлайн

— Утешал? — он хмыкнул. — Весьма своеобразный способ. Видимо, мои уроки о сдержанности прошли мимо ваших ушей. Я дал вам защиту, кров, положение. А вы платите тем, что ставите под угрозу честь моего рода и свою собственную безопасность ради минутной слабости?

Слёзы обиды брызнули из глаз, но я смахнула их тыльной стороной ладони. Внутри меня поднималась горячая волна гнева. Сколько можно? Сколько можно терпеть его холод, его несправедливость, его вечные упрёки?

— Не смейте так со мной разговаривать! — выкрикнула я, делая шаг к нему. — Вы не имеете права! Вы говорите о чести и безопасности, а сами ведёте себя как тиран!

Дуглас удивлённо вскинул брови, но я уже не могла остановиться.

— Вы обвиняете Джереми в чувствах, потому что сами давно забыли, что это такое! Вы заперли себя в ледяную броню и считаете, что все должны жить также без радости, без тепла, без улыбок! «Улыбка — это слабость», так вы сказали? Нет, милорд! Слабость — это бояться жить!

Мой голос дрожал, но звучал громко. Гости начали оглядываться, музыка стихла, но мне было всё равно.

— Вы лицемер, Дуглас! Вы говорите, что защищаете меня, но на самом деле просто контролируете! Вы не даёте мне шагу ступить, вы следите за каждым моим вздохом, вы отгоняете от меня единственного человека, с которым мне тепло! А сами? Сами сидите рядом с этой куклой Элинор и позволяете ей унижать меня, называть прислугой, требовать клубнику зимой! Где ваша хвалёная справедливость тогда?

Дуглас молчал. Его лицо побледнело, глаза потемнели, но он не перебивал.

— Я не вещь, которую можно запереть в сундук и доставать по праздникам! — закончила я, тяжело дыша. — Я живой человек! И если я хочу, чтобы меня обнимали, это моё право! А не ваше дело!

Выдохнув последнее слово ему в лицо, развернувшись, бросилась прочь из зала, расталкивая ошеломлённых гостей.

Бежала по коридорам, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, сердце колотилось как безумное. Мне было страшно. Я накричала на Хранителя Севера. Я оскорбила его при всех. Он может выгнать меня прямо сейчас, в ночь и метель.

Но вместе со страхом во мне поднималось странное, пьянящее чувство. Свобода.

Впервые в жизни я не промолчала. Впервые я не стерпела обиду, не спряталась, не заплакала в подушку. Я ответила. Я защитила себя и Джереми.

Я вбежала в свою комнату и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной. Ноги дрожали, но на губах играла нервная улыбка. Пусть выгонит. Пусть злится. Но я больше не буду безмолвной тенью. Я Катарина, и во мне есть огонь, который даже Дуглас не сможет потушить.

Через два дня после ссоры в замок прибыл странствующий торговец.

Эти два дня тянулись, как густая патока. Воздух в замке, казалось, звенел от невысказанных слов и затаённых обид. Я избегала коридоров, где могла встретить Дугласа, вздрагивала от каждого скрипа тяжёлых дверей, но всё равно ловила себя на том, что прислушиваюсь к его шагам. И вот когда серое небо, казалось, окончательно придавило нас к земле, во дворе раздался звук, чуждый этому суровому месту.

Пёстрый фургон, запряжённый парой выносливых мулов, въехал в ворота, бесцеремонно нарушая привычную серую палитру Блекхолда.

Звякнули бубенчики. Звонко, радостно, совсем не к месту среди угрюмых стен. Гулко скрипнули колёса по наледи, и морозный воздух вдруг наполнился ароматами, от которых кружилась голова: потянуло дорогой смесью смол, корицы, острого перца и мокрой шерсти. Это был запах дальних странствий, запах жизни, кипящей где-то там, за пределами наших снегов.

Во двор вкатился крытый воз с нарисованным на тенте золотым петухом. Краска местами облупилась, но петух всё ещё гордо топорщил нарисованные перья. Следом за ним тянулась пара мохнатых мулов с тюками, нагруженными так, что животных почти не было видно. Сверху громоздились связки полосатых тканей, медные котлы, ловящие тусклый свет, связки щёток, бочонки с солью.

Замок, обычно похожий на спящего зверя, мгновенно проснулся. Люди хлынули из всех ходов: солдаты, горничные, конюхи. Даже вечно хмурая миссис Грин высунулась из кухни с половником в руке, и на её лице читалось редкое, почти детское любопытство.

Слух о торговце разлетелся мгновенно, быстрее ветра в печных трубах. Служанки побросали мётлы, забыв о страхе перед управляющим. Солдаты, сменившись с караула, подтягивались поглазеть на диковинки, разминая затёкшие плечи. Даже леди Элинор, изнывающая от скуки в своих покоях, соизволила спуститься. Она шла, шурша юбками, как королева, требующая дани, и слуги поспешно расступались перед ней.

Я тоже вышла во двор, плотнее кутаясь в шаль, чтобы защититься от пронизывающего ветра. Мне нужно было проверить, нет ли у торговца специй или хорошего воска для свечей. Запасы таяли быстрее, чем хотелось бы, а зима только набирала силу. Это был благовидный предлог, чтобы выбраться из четырёх стен и хоть краем глаза взглянуть на что-то яркое.

Джереми был уже там.

Он стоял у прилавка, перебирая какие-то пёстрые ленты, и в этом сером дворе казался единственным пятном света. Его рыжеватые волосы растрепал ветер, щёки раскраснелись от мороза. Увидев меня, он просиял так искренне и открыто, словно мы и не расставались с той ужасной ссоры в Большом зале, словно между нами не было никакой неловкости.

— Кат! — он широко махнул рукой, привлекая всеобщее внимание. — Иди сюда! Скорее!

Я подошла, стараясь не смотреть по сторонам, сжимаясь внутри в тугой комок. Я боялась поднять глаза и встретить тяжёлый, пронизывающий взгляд Дугласа. С той ночи мы не разговаривали, и я чувствовала себя как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

— Смотри, — Джереми указал на рулон ткани, лежащий перед ним, и голос его стал тише, мягче.

Это был тонкий, нежный муслин цвета весенней листвы — светло-зелёный, с едва заметным золотистым отливом. Ткань казалась невесомой, словно сотканной из утреннего тумана и первых солнечных лучей. Здесь, среди камня и льда, она выглядела как чудо.

— Он как твои глаза, когда ты смеёшься, — сказал Джереми просто.

У меня перехватило дыхание.

— Красиво, — искренне восхитилась я, робко касаясь прохладной материи кончиками пальцев. Она была мягкой, ласковой. — Но очень дорого, наверное. Торговцы дерут втридорога за такие редкости.

— Нет ничего дороже тебя, — улыбнулся Джереми.

Он повернулся к торговцу и, небрежным жестом развязав кошель, высыпал на прилавок горсть золотых монет. Они зазвенели, раскатываясь по дереву.

— Я беру весь отрез.

Я ахнула, хватая его за рукав.

— Джейми, нет! Ты с ума сошёл? Это же твоё жалованье за месяц! Может, даже больше!

Он накрыл мою ладонь своей. Тёплой и надёжной.

— Ты заслуживаешь красивое платье, Кат. Сшей себе что-нибудь лёгкое, воздушное. Чтобы напоминало о лете, когда за окном воет вьюга, — он взял тяжёлый свёрток ткани и буквально сунул мне в руки.

Слёзы, горячие и непрошеные, навернулись мне на глаза. Горло сжало спазмом. Никто и никогда не дарил мне подарков просто так. Отец дарил кукол на праздники, потому что так положено. Мачеха отдавала старые платья с барского плеча, приправляя их упрёками. А Джереми… он отдал последние деньги, просто чтобы увидеть мою улыбку. Просто чтобы порадовать меня.