Чтение онлайн

— Во всяком случае, не туда, куда нам хочется. Ревность — это болезнь, а любовь — состояние здоровое. Незрелый ум часто принимает одно за другое или предполагает, что чем сильнее любовь, тем сильнее ревность, хотя на самом деле они практически несовместимы. Одно чувство едва ли оставляет место для другого. Обе вместе могут вызвать невыносимые мучения, насколько я грокаю, в том-то и заключается твоя беда, Бен. Когда твоя ревность подняла голову, ты не смог поглядеть ей в глаза, вот и сбежал.

— Нет, дело еще и в обстоятельствах, Джубал! Их гарем, где можно «взять» кого угодно, меня расстроил. Не поймите меня неправильно, я любил бы Джилл, даже если бы она была шлюхой, отдающейся за два песо. Но она не такая. По ее понятиям, Джилл высоко моральна.

Джубал кивнул:

— Знаю. В Джиллиан заложена непоколебимая невинность, поэтому она не способна на аморальный поступок. — Он нахмурился. — Бен, боюсь, что и тебе, и мне не хватает ангельской невинности, чтобы следовать совершенной морали, по которой живут эти люди.

Бен был потрясен.

— Вы считаете это моральным? Джилл-то не ведает, что творит, Майк сдвинул ей мозги набекрень, и сам Майк тоже не ведает, что хорошо, а что плохо. Он человек с Марса, у него было не то воспитание.

— Нет, — помрачнел Джубал, — мне кажется, они все, все Гнездо, не только наши дети, живут по законам морали. Я еще не все детали изучил, но — да. Вакханалия, беззастенчивая смена партнеров, жизнь коммуной, кодекс анархизма — да все.

— Джубал, вы меня поражаете. Если вы так считаете, почему бы вам к ним не присоединиться? Они об этом мечтают. Устроят празднество — Доун готова припасть к вашим стопам, и я вовсе не преувеличиваю.

— Нет, — вздохнул Джубал. — Лет пятьдесят бы назад… А теперь? Бен, брат мой, я уже не способен на подобную невинность. Слишком долго я был в союзе с моей собственной разновидностью порока и безнадежности, чтобы суметь омыться их водой жизни и вновь стать чистым. Если я вообще им был.

— А Майк считает, в вас есть «невинность» и притом в полной мере, он только называет это иначе. Доун мне сказала, но неофициально.

— Что же, не стоит его разочаровывать. Майк видит собственное отражение — я ведь по профессии зеркало.

— Э, Джубал, да вы струсили!

— Естественно, сэр! Но я боюсь не за их мораль — меня волнует опасность извне.

— Ну, оттуда им ничего не грозит.

— Ты так полагаешь? Если выкрасить мартышку в розовый цвет и сунуть ее в клетку с коричневыми обезьянами, они ее разорвут. Эти «невинные» играют с мученичеством.

— Джубал, вы что-то мелодраматичны.

Джубал рассердился.

— Если и так, сэр, неужели от этого слова мои имеют меньший вес? И в былые времена святых сжигали на костре, вы что же, назовете их священные страдания «мелодрамой»?

— Я не собирался вас обижать. Я просто хотел сказать, что уж такого рода опасность им не грозит, у нас же не средневековье.

— Неужели, — заморгал Джубал. — А я и не заметил. Бен, нашему гадкому миру не единожды предлагали именно такой образ мыслей, и мир наш всегда его сокрушал. Колония в Онеиде была весьма похожа на Гнездо Майка, но ее хватило ненадолго, лишь пока вокруг было не слишком много соседей. Или возьми ранних христиан: анархия, коммунизм, групповой брак, даже поцелуй братства — да Майк многое у них позаимствовал. Х-м-м-м… Если он подцепил от них поцелуй братства… Видно, у него и мужчины целуются с мужчинами?

Бен смутился.

— Я умолчал… но ведь они не гомики.

— Как и ранние христиане. Ты что, считаешь меня идиотом?

— Никаких комментариев.

— Спасибо. Не посоветовал бы я предлагать сегодня какому-нибудь пастырю из бульварной церкви «братский поцелуй», примитивного христианства больше нет. Снова и снова повторяется все та же история: в планах — делиться всем, достичь высот любви. Надежды на славу, высокие идеалы… Потом — преследование и неудача. — Джубал вздохнул. — Я много думал про Майка, теперь я за него боюсь — за всех них.

— А я, по-вашему, что чувствую? Джубал, я не могу принять вашу теорию о «сладости и свете». Они ведут себя неправильно.

— Ну, у тебя просто застрял в глотке тот последний случай.

— Не только.

— В основном. Бен, пойми же, этика секса — сложная штука. Каждый из нас искал приемлемое решение, сталкиваясь с так называемой «моралью», то есть нелепыми, недействующими, порочными правилами. Почти все осознают, что правила негодные, большинство их постоянно нарушает. Но тем не менее все мы отдаем дань морали и ощущаем вину, выражаем раскаяние на словах. Волей-неволей мы подчиняемся «моральному кодексу», даже если он мертв и воняет, как альбатрос.

И ты, Бен, считаешь себя свободным, нарушая этот порочный кодекс. Но когда ты оказываешься перед новой для тебя проблемой в сексуальной этике, ты примеряешь ее к тому самому своду иудейско-христианских правил… И желудок твои автоматически реагирует. И тогда ты приходишь к выводу: ты прав, а они — нет. Фу! Я бы скорее проверил все делом. А твой желудок отражает лишь предрассудки, вбитые в тебя еще до того, как ты сделался разумным.

— А как насчет вашего желудка? — возмутился Бен.

— Мой тоже ведет себя глупо, но я не позволю ему управлять моим умом. Я ценю красоту попытки Майка изобрести идеальную этику, аплодирую его пониманию того, что начать нужно, отбросив нынешние сексуальные нормы, с чего-то совсем нового. У большинства философов на такое не хватало мужества, они глотают основы современного кодекса, например, моногамию, строение семьи, постоянство, табу насчет тела, общепринятые ограничения насчет совокуплений и так далее, затем жонглируют деталями… даже обсуждают такую чушь, как: является ли вид женской груди неприличным?

Но больше всего они спорят о том, как нас заставить повиноваться их правилам, не обращая внимания на свидетельства того, что многочисленные трагедии уходят корнями именно в сам «кодекс», а не в способность ему следовать.

И тут появляется Человек с Марса, смотрит на непогрешимый кодекс свежим взглядом — и отбрасывает его! Не знаю деталей кодекса Майка, но он явно нарушает законы всех крупных стран, стало быть, он вызовет ярость у всех «праведных» людей любой нации, любой из основных религий, а также у всех агностиков и атеистов. И все же наш бедный мальчик…