Чтение онлайн

— Ты отлично двигаешься. Неудивительно, что твой бандит на тебя запал, — кричит Арина мне в ухо, а я, уже мало что соображая, кричу в ответ:

— Обычно я играю роль бревна, а двигается он.

Мы смеемся, периодически отгоняя парней, которые то и дело хотят вклиниться в наш женсовет. Нам и без парней хорошо, тем более, что я жду того единственного, который, очевидно, решил не появляться.

Да, моя охрана, которая всегда оставалась незаметной, теперь на виду. Наблюдает. Возможно, докладывает. А вот его самого нет. Скорее всего, не будет. Получается, все зря. И платье. И обучение развратным танцам у всех на виду.

А я так надеялась! Так мечтала, что он сорвется. Что бросит все ради меня. Хотя бы раз в месяц. Хотя бы сегодня! Каблуки напялила эти неудобные. Платье, которое то и дело нужно поправлять. Терпеть эти похабные взгляды на своем теле, от которых чувствуешь себя облитой чем-то грязным.

Влад смотрит иначе. Влад ласкает меня глазами, раздевает и медленно натягивает на свой член. Я до сих пор помню это ощущение, когда он внутри. Когда он растягивает меня, упирается в стенку, щекочет волосками… Двигается на мне ровно, как сейчас я двигаюсь в ритм музыки.

— Олесь, — кричит Арина. Я открываю глаза, возвращаясь в реальность. В мою реальность без него.

— Что?

— А как твой бандит выглядит? Ну, внешне?

— Высокий, с шапкой черных густых волос, щетиной, тонким шрамом по краю виска, — вспоминаю я детали. — Четкий профиль, прямой нос, полные губы…

А как эти губы целуют!

— Примерно, как этот? — поворачивает Арина мою голову по направлению к балкону.

Я ахаю, смотря прямо на Влада. И сейчас в его взгляде нет ничего нежного и ласкового. Сейчас глазами он меня не любит, а трахает. Жестко, долго, выбивая всю дурь.

По телу расползаются мурашки, по коже мороз, внизу живота крутит волнение, а губы невольно пересыхают. Мне дико страшно оказаться к нему ближе, чем есть сейчас. Я оттягиваю момент оставаясь на месте и танцуя. Только теперь для него одного.

Влад

— Докладывай, — отвечаю на звонок.

— Этот хрен опять нарисовался, наверное, опять надо мозги вправить!

Вот тварь! И чего ему неймется? Неужели решил, что бессмертный? Но я даже почти не злюсь. Наоборот, рывком сдираю с кресла пиджак и иду из кабинета. Я давно искал повод навестить свою девочку. И потому что увидеть хочу, и потому что яйца горят, а обещания я решил не нарушать. Это оказалось слишком просто.

Я просто не хотел никого другого. Воспоминания и собственный кулак давали отменную разрядку, необходимую, чтобы и дальше отбиваться от проверок, которые снова и снова устраивают враги. Давид Кулагин никак успокоиться не может. Он потерял то, к чему шел довольно долго.

Тут еще важно, чтобы он не понял, что Олеся жива. Ему несложно будет сложить два и два и понять, что она для меня значит. А в этом деле замешаны слишком много людей, которые не дадут скакать на радужных пони любви, если лишатся столь жирного куска.

— Я вправлю, — говорю, уже спускаясь на парковку. До аэропорта час, еще два часа в полете, и ровно через три с половиной я увижу свою послушную куколку. Она умница, ведет себя очень хорошо и лишний раз нигде не светится.

— Понял. Тут еще такое дело. Олеся позвонила подруге и планирует сегодня отправиться в клуб.

— Что? Какой, нахуй, клуб? Если ее кто-то увидит, если только… Пизда, — я сказал, послушная? Какого хрена она творит? — Не пускать.

— Возле подъезда стоять?

— Да, и еще парней возьми, чтобы не упустили.

— Влад Андреич, обижаете…

— Мне похуй, бери еще людей, в клуб она попасть не должна, — я бросаю трубку и пока еду в аэропорт сквозь плотное движение, набираю Олесю. Раз. Другой. Глухо, как в танке. Как в груди, в которую воткнули укол адреналина.

Пусть только попробует уйти. Пусть только попробует крутить своим круглым задом. Выпорю. Заставлю кричать и прощения просить. Да как посмела? Неужели не понимает, насколько опасно появляться в развлекательных клубах? В этой сфере все друг друга знают, кто с кем трахается, кто у кого ширяется, и кто кого хочет убить.

Малолетняя дрянь не берет трубку, распаляя мой гнев только сильнее. Я весь на нервах, готовый взорваться лишь от того, что рейс надо ждать. Но я звоню, звоню, продолжаю наяривать.

Молчишь, да, Лесь? Будешь у меня с кляпом молчать, пока дурь из тебя вытрахиваю.

Звоню до последнего, пока самолет на начинает взлетать. Ну, дура, Господи. Придется ее снова перепрятывать, и на этот раз видеться мы не будем гораздо дольше. И она сама в этом виновата и поплатится. Всю ночь с нее не слезу, чтобы потом не думала, что я кинул ее в черный список, потому что не скучал. Да я волком выл, как хотелось голос ее услышать. Это хриплое и надсадное: «Еще». Это «еще» в ушах каждый день звенело. Теперь ее очередь звенеть от криков, которые я ей обеспечу собственным членом.

Кулаки то и дело сжимаю, представляя в руках сначала титьки упругие, а потом и шейку тонкую. Она ответит, еще как ответит. Будет всю ночь на коленях стоять, пока я ебу ее во все дыры. Пощады не будет!

Мог бы поспать, но от перенапряжения сна ни в одном глазу. Как только самолет мягко садится, я тут же звоню соглядатаю.

— Влад, прости, брат. Ее подружка спектакль разыграла, не смог остановить.

— Ты, блять, шутишь? Она в клубе?

— Да, танцует, от парней отбивается.

Закрываю глаза, пытаясь справиться с удушающей гребаной агонией. Злость парализует нервную систему, а образ просящей прощения Олеси все ярче.

Я беру тачку в аэропорту и срываюсь с места.

Отношений она захотела. Верности моей. А сама… Нахуй она туда поперлась? Жопой крутить? Доказать, что уже взрослая? Что может распоряжаться своей пиздой, как вздумает? Три недели для нее перебор? А для меня? Для человека, трахающегося стабильно несколько раз в неделю, воздержание губительно. И отрываться я буду именно на ней. Отношения. Она еще плакать будет и вырываться, когда я буду ей эти отношения в рот запихивать и между ног толкать. Снова. Снова. Снова. Пока слезы не высохнут, пока голос не охрипнет, а еще не превратится в "перестань, я сожалею".

Наконец, среди пятиэтажек показывается нужное здание. Клуб — один из самых популярных в городе. Более того, сеть клубов. Ебануться. Более яркого способа сообщить о том, что она жива, она выбрать не могла? А чего по телевидению не объявила?

Меня проводит внутрь Дэнчик, и я заглядываю вниз с балкона, где происходит основной движ. Море дергающихся под Асти тел, месиво, почти групповуха. И это только сильнее злит, потому что я ни хера не вижу свою скромную девочку. Она явно приперлась бы в длинной юбке и в кофте, прикрывающей даже шею. И меня откровенно вставляет от таких монашечьих нарядов, ведь только я знаю, что она хранит под ними. Хранит для меня. Хранила.