Чтение онлайн

— Был принцип, по которому выбирали жертву?

— Ну, чтобы груз был таким, что легко сбывать через Кошку. Она же профлист в магазин не попрет, правда? — усмехнулся Юрий. — Техника, продукты — это да. Ну и всегда полезно слушать, о чем дальнобои в кафе разговаривают. Можно, опять же, пивком угостить, язык быстрее развязывается. Ну и выбирали тех, кто в ночь выезжал, конечно. Они же как — днем в кемпинг зарулили, машину посмотрели, поели, выпили, отоспались — и дальше в рейс. И вот тех, кто в ночь ехал, мы и выбирали. Тоже, кстати, Светка надоумила, — с какой-то даже гордостью в голосе ответил он.

«Очень ненавязчиво, да, — подумала Полина. — Говорил-говорил, потом опомнился».

— Хорошо. А ваша основная роль в чем состояла?

— А по ситуации.

— Юрий Викторович, а вам не надоело прикидываться? По ситуации вы стреляли в того, кто выходил помочь якобы попавшей в беду девушке на машине или в спускавшегося проверить, что попало под колесо. Да-да, не делайте круглые глаза. До того, как все дружным хором начали исполнять песню об ужасной Светлане Котельниковой, один из ваших подельников успел рассказать в подробностях, кто и какую роль исполнял в этих постановках. Вы всегда стреляли первым, старший Куличенков следил, чтобы живых не оставалось, Огнивцев с младшим Куличенковым вскрывали фуру и забирали оттуда все, что требовалось. Милана Котельникова исполняла роль попавшей в беду, раньше это делала Светлана, но в последних трех нападениях вместо нее вы взяли ее дочь. А вы всем руководили помимо выстрелов в первого вышедшего из кабины. Зачем вы заставили младшего Куличенкова стрелять в двух последних эпизодах? — Полина посмотрела на Санникова в упор. — Чтобы повязать его кровью? Как Милану?

Санников напрягся, лицо его сделалось красным, на лбу набухла и запульсировала вена:

— Милану никто не заставлял! Сама напросилась, сама ствол взяла, сама в водителя выстрелила! Это на меня не вешайте! Хотела мне доказать, что может не хуже мамаши своей!

— А Даниил Куличенков что кому доказывал?

— А этот вопрос вы его бате задайте, Чистильщику. Видели, наверное, что там за животное? Сказал уже вам, что убивал потому, что мог это сделать? Вот и пацана учил — если ты сильнее, если тебя боятся, то ты тогда человек, а во всех остальных случаях — ты лох безответный и тебя мочить можно. Честно если, там мне пацана даже жаль было, вот как Светку сначала, — вдруг сказал Санников, вытирая вспотевший лоб. — Я как будто себя вспомнил в детстве… — И тут он осекся, умолк, глядя в стол.

— Вспомнили, как отец в сарае закрывал? — негромко спросила Полина. — Как унижал, бил? А потом его место занял старший брат Александр, да? Нет, он вас физически не трогал, но у него всегда в кармане имелся козырь, чтобы воздействовать, правда? С отцом вы рассчитались вдвоем, мать упрятали в психиатрический стационар, Сергея Котельникова Александр, как мог, заткнул деньгами и уходом в доме инвалидов. И вы себя ощущаете как медведь на цепи — хотите от воли брата избавиться, да не можете, кругом повязаны. И пост у него высокий, кто поверит, правда? А вас он, если не будете исполнять то, что он велел, тоже сольет.

Полина видела, что снова попала в больное место, используя все, что узнала в поселке от Тимофеевны, и не ошиблась, предполагая, как все обстоит. Юрий — физически сильный, даже по-своему умный, был сломлен психологически еще отцом, а брат просто воспользовался этим и под предлогом братской заботы повязал младшего по рукам и ногам.

— Вы ведь часть денег, что добывали разбоем на дорогах, отдавали ему, да? И всякий раз думали — зачем человеку, у которого и так все есть, эти, по его меркам, гроши, верно? А взбунтоваться не могли, потому что хорошо знаете, что он вас мгновенно утопит.

— В камеру! — заорал вдруг Санников так истошно, что Полина невольно отпрянула. — В камеру ведите, плохо мне! В камеру!

Они сидели с Хиро в небольшом ресторанчике при отеле, где Анфиса сняла ему номер, и разговаривали. Английский у обоих находился примерно на одном уровне, потому в ход шли жесты и мимика, но это не мешало понимать друг друга.

Хиро оказался довольно высоким, примерно на полголовы выше Анфисы, у него было открытое приятное лицо и мягкий голос. Анфиса чувствовала, что он искренне переживает смерть Олеси, просто держит эмоции под контролем, как и принято в культуре, в которой он воспитывался.

— Мне бы хотелось познакомиться поближе с Антоном, — сказал он, удивив этим Анфису. — Я видел его только раз по видеосвязи. Не очень понимаю, почему Олеся не хотела, чтобы он приехал к нам хотя бы на каникулы.

Имя сестры звучало из его уст несколько иначе — Ореса, и Анфиса вспомнила, что японцам трудно дается произношение слов с букой «л».

— А что она сама говорила по этому поводу?

— Что его отец отобрал мальчика и не позволяет ей даже говорить с ним по телефону, когда она этого хочет.

«Ну, ясное дело… Не могла же она сказать тебе, что бросила сына сама, укатив саморазвиваться».

— Все обстояло немного иначе, Хиро, но я не думаю, что нужно говорить об этом сейчас. Я уверена, что Стас не будет возражать, если вы пообщаетесь с Антоном. Он, кстати, неплохо говорит на английском, занимается с носителем языка.

— Я не знаю, как правильно выражать соболезнования родителям… то есть как это принято в России, — чуть смущенно произнес Хиро.

— Ничего не нужно делать специально. Ведите себя так, как посчитаете правильным.

— Мне очень неловко, что я обременил вас необходимостью заботиться обо мне, когда вы потеряли сестру.

— Хиро, я не считаю это обременительным.

«Я вообще привыкла, что мне приходится заботиться обо всех, но никому не приходит в голову это заметить», — добавила Анфиса мысленно, чувствуя благодарность зятю за его слова, неважно, говорил он их от души или следовал принятому в его стране этикету.

После разговора с матерью она словно заледенела внутри, поняв, что родители считают ее виновной в гибели Олеси. И то, с каким безразличием Тамара Андреевна отреклась от нее, поразило и ранило в самое сердце. Мать отказывалась считать ее дочерью…

Приезд Хиро, как ни странно, помог Анфисе не зациклиться на этих мыслях, отвлек и заставил шевелиться, что-то делать, что-то говорить. Но внутри себя Анфиса прекрасно понимала, что после его отъезда останется одна со своим горем и с родительским отчуждением.

И ей придется терпеть косые взгляды знакомых, которым родители, конечно, расскажут, что это она своим отказом пойти на поводу у старшего Санникова поставила под угрозу жизнь сестры. На самом же деле у нее не было ни времени, ни возможности предотвратить это. Она предприняла попытку найти сестру — но сперва не связала ее исчезновение с экспертизой, которую проводила, и с визитом Санникова. Что у нее было? Только записка с угрозой… Но если Санников не дурак, а это явно так и есть, он принес ее на проходную не сам, и концов, конечно, никто не найдет.

И можно считать, что за жизнь сестры она помогла лишить свободы его брата — но кому от этого легче? Родителям? Ей самой? Олесю не вернешь…

К следователю, ведущему дело об убийстве Олеси, Анфиса поехала на следующий день после похорон сама, без вызова. Она решила — а теперь вот будь что будет, отдаст записку, расскажет о Санникове. Даже если его не тронут, а в этом она почти не сомневалась, то хотя бы подергают на допросы, а ее список грехов сократится на один пункт.

Следователем оказалась женщина лет пятидесяти пяти, полная, чуть задыхающаяся при разговоре. Но к удивлению Анфисы, она не замахала руками, не начала убеждать, что такие, как Санников, неподсудны или неприкосновенны, нет. Она очень внимательно все выслушала, записала, взяла записку и буквально тут же вызвала эксперта, отдала ему и попросила выжать из листка все, что возможно, хоть и предупредила Анфису, что это может быть впустую.