Что знаем мы, бродя среди могил,О сумрачном глухонемом покоеТех, кто земле земное возвратил?Не их ли вздохи в ветровом прибое,Не их ли тени в длинных прядях мглы?Что знаем мы! Метель заносит плиты…Не им ли пенье вечное хвалы,Не мы ли, здесь живущие, забыты?И ангела чугунного крылоВ снегу легчайшем — райском оперенье —Не дрогнет ли нежданно и светлоНавстречу ветру в радостном паренье?
Карусель
Ходит в звонах изнывая,Пыльным ветром обдувая,Заводная, круговая,Расписная карусель.Едут звери, едут кониВ размалеванной попоне,В заколдованной погоне,Едут дети, бьют в ладони…Мимо, мимо, не догонишь,Не приблизишься, не тронешь,Только голову уронишьВ балаганный, мутный хмель.Едут кони разной масти,Заводной машины части,Машут кисти, пляшут снасти,Мимо, мимо лица, пасти…Ах, скорее, поскорее,Чтобы ветер был острее,Ты кружи, крути пестрее,Разноцветная метель.Больше гонки и приманки!Без заминки, без стоянки,Чтоб не слышали шарманки,Чтоб не видели изнанки,Чтоб любили все живую,Золотую, голубую,Круговую, роковую,Вековую карусель.
В лавке часовщика
…Где сердце — счетчик муки.
Ин. Анненский
Странный стрекот, быстрый, мелкий,Торопливый, ровный бег.А медлительные стрелкиСловно замерли навек.Сух, отрывист, дробен, четокМногих маятников стук,Металлических чечеток,Звонкой стали ломкий звук.Но их тиканье нестройно,Ходят все они не в такт:Тот торопит неспокойно,Тот задерживает шаг.Так и сердце темной кровьюБьется с близким сердцем врозь.Хоть и связаны любовью,Но биенье не слилось.Бьются розно, бьются рядомВ муке колющих синкоп.О, беспомощные взглядыИ рукой закрытый лоб…Лучше сердце заводное,С цепкой поступью колес,Без мечты и перебоев,Без томленья и без слез.Часовщик в движеньях точен,Краток, сух — во всем расчет.Видно, выверен и проченНестального сердца ход.Но в глазах его так жуток,Черной щелью поперек,К тени и к огню не чуток,Суженный в черту зрачок.Не обычна, не случайнаГлаз прозрачных пустота.В них пугающая тайна,Неотвязная мечта,В них огонь упорной страстиИ безумия печать.О, блаженство высшей властиСоздавать и разрушать!Часовщик — вершитель строгийИм же созданных судеб,Заключивший их тревогиВ узкого футляра склеп,Стережет их бег бесплодный,И в руке его могучМеталлический холодныйК заводному сердцу ключ.Смотрит пристально, пытливоОстрым взглядом часовщик,Видит сердца все извивы,Слышит сердца каждый сдвиг.Словно плотной паутинойОплетает душу взгляд.И стучит в тоске единойПленных маятников ряд.— Часовщик, чего ты хочешь?Заползает в сердце жуть.— Не мою ли душу прочишьТы в свои часы вдохнуть?Заточить живую душуВ темный стиснутый футлярИ в ночи бессонной слушатьПлачущих часов удар?Чтоб молили и томилиЗвоном, стоном и тоской,Чтобы мучились и жилиЧеловеческой душой.Нет, скорее прочь, на воздух,Где движенье, шум и свет,Над домами небо в звездах,Где часов стучащих нет.…Но таинственную памятьО себе оставил он.Я одна. Вдвоем с часами.Слушаю их мерный звон.Маятник стучит, как жерновНад сыпучею крупой,И минуты, словно зерна,Мелет медною стопой.Мерит, мерит, мелет, мелетТемной вечности гранит,Не измерит, не разделит,Вечности не раздробит.Время — жизнью измеряем,Вечность — смертью познаем.Ходим, ищем и теряемЧас за часом, день за днем.Может быть, и правда, лучшеСчетчиком бездушным стать,Никого собой не мучитьИ самой не сострадать.Будет сердце заводное,И зазубрины колесПеремелют все больноеБез томленья и без слез.
«Растапливали печь, поддерживали пламя…»
Растапливали печь, поддерживали пламя,Ненужные слова глухими голосамиПытались говорить — о нашем, о земном.И резкий маятник над нами, надо всемиНастойчиво считал, тревожа тихий дом,Всем нам по-разному отмеренное время.А в смежной комнате — недвижность и молчанье.Тройное пламя свеч. Неясный шорох тканиОт ветра у окна. Такая тишина,Которую вовек ничто прервать не может.И маятник земной, все досчитав сполна,Застывшей вечности уже не потревожит.
ПЛЕННЫЙ ВЕТЕР (Таллинн, 1938)
I
«Нарастает, бьется, стремится…»
Нарастает, бьется, стремитсяКрылья сомкнутые развернуть,Пленным ветром в груди томится,Душным облаком давит грудь.Как пленительно-роковуюСилу тайную разрешить?Как снести эту тяжесть немую,Этой легкости не расточить?И в беспомощном недоуменьеСлышу смутный, тоскующий зов,Безымянное, темное пенье,Райский бред неродившихся строф.1934
Сон
Над головой сомкнулись плотно воды.Не всплыть и волей не преодолетьМучительного сна глухие сводыИ обессиленною — каменеть.А мир другой, где ветер легкий реет,Где жаркий свет и солнца, и огня,Душа ни вспомнить, ни забыть не смеет,В беспамятстве предчувствие храня.Но береги глухонемую душу,Живи предчувствиями светлых встреч,Пока прибой не выплеснет на сушу,И черная волна не схлынет с плеч.1935
«Поразил Господь слепотой…»
Поразил Господь слепотой,Покарал Господь глухотой,И не видит душа и не слышит,Как прозрачный ветер колышетПо холмам полевую траву,По лесам молодую листву.И дубы и трава простая,Из одной земли прорастая,Славят, празднуя свой расцвет,Показавшего свет.На моих глазах — пелена,И в ушах моих — тишина.Даже камни от солнца теплеют,Облака от лучей розовеют,Даже бледный ручей из болот,Растекаясь, блестит и поет.А на мне — Господняя кара,Мне — ни света, ни пенья, ни жара…За какой, тягчайший из всех,Неискупленный грех?1935
Проблеск
В одиноком недоуменьеЖить — не радуясь, не дыша.Цепенеющая в забвенье,Спит растерянная душа.Руки будничные в работе,Мысли будничные темны.Как непомнящей о полетеВспомнить ясность голубизны?Только музыка, пролетаяНад беспомощною душой,Вдруг обрушивает из раяЛивень радостный, грозовой,И сквозь мечущиеся звукиВсе пронзительней в вышинеВетер, веющий из разлукиК ветру, скованному во мне.1933
«Взывай из душной тишины…»
Взывай из душной тишины,Из потрясенной глубиныИ руки к небу подымайИ к небу темному взывай!Быть может, твой смятенный зовКоснется смутных облаков,И тайный ветер пробежит,И тихий лист прошелестит…Взывай! Быть может, с высоты,Из облаков, из темнотыНе ветер листья шелохнет,А крыльев благостных полет.И дрогнет вся земля до дна,Вся отзовется, как струна,И в небо кинет долгий вздох…И в небе вспомнит землю Бог.1934
Легкое дыхание
Верный ветер прилетает,Шелестя, листы листает,Обвевает, завиваетМягкий воздух голубойНад горячей головой.Древний, мудрый, нежный ветерКаменных тысячелетий,Бело-розовых соцветийМайских яблонь, ветер гор,Ветер — дышащий простор.Если бы душа дышалаТак же вольно и не зналаНи конца и ни начала,Чтобы память не былаОт разлуки тяжела.1933
«Ветер крупными шагами…»
Ветер крупными шагамиНа лужайке гнет ромашки.На веревке рукавамиМашут белые рубашки.В окнах тюлевым воланомШторы легкие полощут.Ветер входит великаномВ перепуганную рощу.Ветки гнутся, листья бьютсяВ исступленной суматохе,И по всей земле несутсяК небу солнечному вздохи.А на небе, на свободе,Без причала, без опорыОблака легко обходятКругосветные просторы.И в невольном удивленьеВидят: молится трава,И протянуты в томленьеК ним пустые рукава.1935