Это было, или мне снилось,Мне снилось всю ночь до зари,Как черное небо кружилось,Покачивались фонари.Как по улицам шел ты со мною,И в черной перчатке рукаСжимала мне пальцы порою,Так странно, прозрачно-легка.На углах — изваянья шоферовВ дремотной, знобящей тоскеИ отзвук иных разговоровЗа нами, вверху, вдалеке…Вдруг очнувшись у стен церковных,Я вижу под шляпой впотьмахДва блика, два пламени ровныхВ пустых, обреченных глазах.Узнаю вас, вечный бродяга,Сквозь бреда черный туман.Но где же слуга ваш и шпага,Трагический Дон-Жуан?
II. «И гнев, и возмущенье, и отпор…»
И гнев, и возмущенье, и отпор.Но вдруг покорные слабеют руки,В глазах недоуменье и укор,А в сердце первые глухие звуки.Но Донна-Анна повторяет: нет,Но борется с любовью Донна-Анна,Не зная, что небесный странный светСквозит лишь раз в лице его обманном,Что раз увиденный уже обрекЕе на нерушимое заклятье,Что Дон-Жуан, ступая на порог,Навеки разомкнет свое объятье.Рука дрожит, в груди растет волнаШирокого, горячего напева.Впервые Донна-Анна смущена,И в сердце нет ни гордости, ни гнева.Спешит к окну, чтобы вернуть, простить,Любить, любить в беспамятстве счастливом…И на углу пустынном уловитьЛишь край плаща, подхваченный порывом.
III. «Покинутою Донной-Анной…»
Покинутою Донной-АннойВ жару навязчивой мечты,На улицах, во мгле туманнойИскать желанные черты,Шагов настойчивых и легкихВ тревоге за собою ждать,О ласках томных и жестокихНочами долгими вздыхать…Мое покорное томленье,Твоя порывистая страсть —Судьбе суровой обреченьеИ наважденья злая власть.Ни ты, ни я не виноваты,Мы продолжаем старый спор.И между нами в час расплатыПротянет руку Командор.
IV. «Донна-Анна одна…»
Донна-Анна одна.День прошел. Тишина.Донна-Анна часами сидит у окна.Донна-Анна не может забытьТо сияние глаз,Что блеснуло на час,Что мелькнуло во мраке единственный раз,Что заставило сердце любить.Дон-Жуан далеко,Дон-Жуану легкоНа коне, против ветра, в горах, высоко,Дон-Жуану приятно в путиЗдесь улыбкой блеснуть,Там глазами сверкнуть,И внезапно оставив намеченный путь,Ночь с цыганкой в горах провести.И при свете костраВспомнить ту, что вчера,В озаренье свечей, до зари, до утраОн единственной в мире считал…Но виновен ли он,Если он обречен,Покидая, искать недоснившийся сон,Потому что себя потерял.
V. «Мы давно с тобою жили…»
Мы давно с тобою жили,Мы с тобой тогда носилиЯ — косынку кружевную,Гребень в гладких волосах,Ты же — шпагу золотую,Кружева на рукавах.Умирали, оживали,Вновь любили, повторялиВсе с доверчивою страстью,Как и в прежние года.Я — покорностью, ты — властью,Были мы с тобой всегда.И всегда на этом светеМежду нами кто-то третийСтроил темные преграды,Между нами, в нас самих,Кто-то третий, без пощадыРазлучающий двоих.Оттого в любви опальнойГрустен ты, и я печальнаОт разлуки неизбежной.Оттого что ждет гроза,Я целую нежно, нежноОбреченные глаза…
VI. «Ночь ненастна. В переулке…»
Ночь ненастна. В переулкеЗадувает фонари.Шаг размеренный и гулкийБудит улиц пустыри.Двери дома на засове,Пуст вверху балкон резной.Шляпа сдвинута на брови,Плащ клубится за спиной.В поле ветер пляс заводит,Ломит, рвет сухой бурьян.Прям и сумрачен проходитВдоль ограды Дон-Жуан.Как светло горели свечи!Но свечам светить лишь разНа беспомощные плечи,В глубину покорных глаз.За оградой шум невнятный,Темной чащи с ветром спор.…Дон-Жуан, вернись обратно,В темных чащах Командор.Но мечта неповторима,В сердце — лезвие тоски,И влечет неодолимоТяжесть каменной руки.Против ветра, мерным шагом,В глубину шумящих чащ.Нет возврата. Черным флагомНа ветру взметнулся плащ.
VII. «Холодный и белый… Смотри…»
Холодный и белый… Смотри,Он каменный, он неподвижен.Губами мне слезы сотри,Склонись надо мною ближе,Согрей своей теплотой…Ты слышишь странные звуки?Деревья шумят над плитой…Не надо опять о разлуке!Все вымысел, сказки и бред.Мы двое живых влюбленных,И выдумал грустный поэтЛюбовников обреченных.Судьба ведь в наших руках,Мы любим, стремимся и строим,Мы будем жить не в стихах,И счастье придет к нам обоим.— У каждого свой Командор.Смотри! — Мы достигли предела.Он смотрит на нас в упор,Холодный и белый…
VIII. «Из полутемной театральной ложи…»
Из полутемной театральной ложи,Облокотясь о бархатный барьер,Смотрю на сцену, где с тобой не схожийОн оживает, вечный кавалер,Мечтатель и бродяга полуночный.…Дух неприкаянный вселяется в живыхЛюбовью ненасытной и порочнойИ тлеет пламенем в глазах пустых.Сейчас он властвует на светлой сцене,А за кулисой темной — Командор,И Донна-Анна преклонит колени,И ужаснется, затихая, хор,И — занавес. Из зала голубогоСойду на театральное крыльцоВ сырую ночь. От ветра дождевогоЯ спрячу в мех горячее лицоИ вспомню ночь блужданий и томлений,Мою покорность, мой внезапный страх,В твоем лице трагические тениИ блики фонаря в пустых глазах.1935–1936
Разлуки
I. «Вместе до перекрестка…»
Вместе до перекрестка,А с перекрестка врозь.Сердце ли нищее жестко?Или с другим не сошлось?Снова недолгий попутчикВдаль уходит чужой.Кто нас гонит и мучит,Путь рассекая межой?Ветер — в сердце навылет —Все разметал и унес,Счастья бумажные крылья,Теплую радугу слез.С сердцем пустым и огромным,Немощным перед судьбой,Стой на ветру неуемном,Наедине с собой.
II. «От темного и гибельного счастья…»
От темного и гибельного счастья,Неотвратимой, сладостной беды,От глаз судьбы, их тусклого бесстрастья,От тусклых глаз, как глубь ночной воды,От грозной и неуловимой тайны,От музыки, сжигающей дотла,И от коснувшегося плеч случайноШирокого, влекущего крылаЯ сердце отрываю на пороге.— Ты знаешь, был огромный, черный рай…Но ты спешишь, ты весь уже в дороге.Вот, дверь открыта. Уходи. Прощай.
III. «Все одинаковы разлуки…»
Все одинаковы разлуки…Сплетенные до боли руки,Тоски горячая спиральИ угрожающая даль.Глаза в глаза, до дна, до жути,В вагоне, в комнате, в каюте,На мокрой площади в огнях,На темной лестнице, в дверях —Одно и то же расписанье:Сдвиг незаметный, роковойКолючей стрелки часовой,И в безнадежность — до свиданья!..Рука выскальзывает из руки,Шаги последние быстры, легки,Шаги последние и тишина.Ладонь опущенная холодна.1936