Чтение онлайн

— Ты нашла свидетельство? — он бледнеет. — Когда?

— Перед отъездом. Ты был в командировке, я зашла за документами на машину и нашла. Красивая бумага. С гербом. С датой, которая стояла через две недели после того, как ты сказал мне, что любишь меня.

— Сумая, послушай...

— Нет, — я встаю. — Это ты послушай. Я пришла сюда, чтобы сказать тебе раз и навсегда: мою дочь ты не увидишь. Ни сейчас. Никогда. Ты сделал свой выбор. Живи с ним. А нас оставь в покое.

Я разворачиваюсь и иду к выходу. Сердце колотится где-то в горле. Я справилась. Я выстояла. Я не дала ему слабины.

— Сумая, постой!

Его голос догоняет меня у самых дверей. Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь.

— Ты носишь его, — говорит он тихо. — Кольцо. Я видел цепочку у тебя на шее. Ты носишь мое кольцо.

Я замираю. Цепочка. Кулон с горами. Под ним — кольцо. Его старое кольцо, которое я сняла с него три года назад. Которое он бросил мне тогда со словами «делай что хочешь». Я ношу его все три года, сама не зная зачем.

Я медленно поворачиваюсь. Он стоит у столика, сжимая в руке салфетку. В его глазах — боль. Настоящая, живая боль. Или мне только кажется?

— Это не твое дело, что я ношу, — говорю я тихо. — Прощай, Ахмед.

Я выхожу на улицу. Ночная Москва встречает меня холодным ветром и первыми каплями дождя. Я иду, не разбирая дороги, и только через квартал понимаю, что плачу.

Дура. Какая же я дура.

Я достаю цепочку из-под платья, смотрю на кольцо, которое висит рядом с кулоном. Гладкое золото тускло блестит в свете фонарей.

— Зачем я тебя храню? — шепчу я. — Зачем?

Кольцо молчит. Только дождь стучит по асфальту, смывая следы. Мои следы. Его слова. Нашу историю.

Я убираю цепочку обратно и вызываю такси. Завтра будет новый день. Аниса проснется, мы позавтракаем, пойдем в садик, потом на тренировку. Жизнь продолжается.

Но где-то в глубине души, там, где живет память о его руках, перерезавших пуповину, о его глазах, полных слез в родильной палате, о его голосе, шепчущем «ты подарила мне вечность», — там что-то дрогнуло.

Он сказал, что я не знаю всей правды.

А если я действительно ее не знаю?

Ночь после встречи я почти не сплю.

Ворочаюсь, комкаю одеяло, встаю пить воду, снова ложусь. Аниса спит в своей кроватке — сегодня она почему-то не пришла ко мне, словно почувствовала, что матери нужно побыть одной. Или я просто придумываю лишнее.

Перед глазами стоит его лицо. То, как он побледнел, когда я сказала про свидетельство о браке. То, как смотрел на цепочку у меня на шее. То, как тихо произнес: «Ты носишь мое кольцо».

Зачем я его ношу? Дурацкий вопрос. Я знаю зачем. Потому что часть меня до сих пор не отпустила. Потому что где-то в самой глубине, которую я тщательно замазываю гневом и обидой, живет та девушка, которая стояла с ним в горах и верила в вечность.

— Прекрати, — шепчу я в подушку. — Прекрати себя мучить.

К утру я принимаю решение: блокирую его номер. Стираю все сообщения, которые он пытался отправлять мне три года назад (я ни разу не ответила). Удаляю фотографии из скрытой папки в телефоне. Все. Хватит.

С этого дня — только вперед. Только новая жизнь.

Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах.

Через три дня после встречи в отеле я получаю заказное письмо.

Приносят его утром, когда я собираю Анису в сад. Курьер с тяжелым конвертом, гербовая печать, официальный бланк. У меня холодеют руки еще до того, как я вскрываю конверт.

Исковое заявление. Ахмед подает в суд на установление порядка общения с ребенком.

Я читаю и перечитываю сухие юридические формулировки, и меня трясет. Он сделал это. Он действительно сделал это. Несмотря на мой отказ, на мои слова, на мою боль — он пошел войной.

— Мама, ты чего? — Аниса дергает меня за рукав. — Мы опоздаем.

— Идем, солнышко, — я прячу бумаги в сумку. — Идем.

Весь день я хожу сама не своя. На тренировке дважды чуть не роняю гантель на ногу клиентки. Потом извиняюсь, ссылаюсь на мигрень, отпрашиваюсь пораньше. Дома достаю письмо и читаю снова.

Адвокаты, которых он нанял, составили иск грамотно. Очень грамотно. Они ссылаются на его права как отца, на его финансовую состоятельность, на его желание участвовать в воспитании. Они даже приложили характеристику с его работы, справки о доходах, письмо от его матери — Заремы — которая готова подтвердить, что он хороший отец и способен обеспечить ребенку достойное общение.

Письмо Заремы я читаю отдельно. Оно написано от руки, неровным почерком пожилой женщины, и в каждой строчке — боль.

«Уважаемый суд, мой сын Ахмед всегда был заботливым отцом. Я видела, как он любит свою дочь, как он держал ее на руках впервые. Если он сейчас просит о встречах, значит, для этого есть причины. Не судите его строго, не зная всей правды...»

Не зная всей правды. Опять эти слова.

Я комкаю письмо, потом расправляю, глажу рукой. Зарема... Она была мне как мать. После свадьбы мы жили с ней в одном доме, она учила меня готовить хинкал, учила понимать их традиции, учила быть женой горца. Когда родилась Аниса, она ночами сидела с внучкой, чтобы я могла поспать. Я любила ее.

И сейчас она на его стороне. Конечно, на его стороне. Он же ее сын.

Звонок в дверь заставляет меня подпрыгнуть. Смотрю на часы — девять вечера. Кто в такое время?

Я подхожу к двери, смотрю в глазок и замираю.

На площадке стоит Зарема.

Сама. В Москве. У моей двери.

Я открываю не сразу. Минуту стою, прижавшись лбом к косяку, пытаясь унять дыхание. Потом все же поворачиваю замок.

— Салам алейкум, дочка, — тихо говорит Зарема.

На ней длинное темное пальто, голова покрыта теплым платком, в руках — большая сумка, из которой торчат какие-то свертки. Она выглядит уставшей и постаревшей. И очень растерянной.

— Ваалейкум ассалам, — отвечаю я машинально. — Проходите.

Она входит, оглядывает прихожую, замечает разбросанные Анисины игрушки, мои кроссовки, курточку дочки на вешалке. В глазах у нее появляется что-то такое... тоскливое, что ли.

— Где она? — шепотом спрашивает Зарема.

— Спит. Уложила час назад.

— Можно... можно мне на нее посмотреть? Хоть одним глазком?

Я колеблюсь. Пускать ее в комнату к Анисе? А если Аниса проснется? Что я скажу? «Это твоя бабушка, которую ты никогда не видела»?