Чтение онлайн

Он сказал «сейчас приеду». Сколько у меня есть? Двадцать минут? Полчаса? Аниса еще спит, и это единственное, что меня спасает.

Я мешаю тесто и думаю о том, как глупо выгляжу. Женщина двадцати восьми лет, мать-одиночка, фитнес-тренер — и вся дрожит, как школьница перед первым свиданием. Хотя какое это свидание? Просто завтрак. Просто он приедет поесть оладьев. Просто...

— Мама, — сонный голос из комнаты. — Мама, кто-то придет?

Аниса стоит в дверях кухни в пижаме с зайчиками, трет глаза и смотрит на меня с любопытством.

— Папа придет, — говорю я как можно спокойнее. — Завтракать.

— Папа? — лицо дочери вспыхивает радостью. — Правда? А Мишу принесет?

— Миша у тебя. А папа... наверное, придет просто так.

— Я хочу его встречать! — Аниса уже бежит в прихожую. — Я хочу сама открыть!

— Зубы почисти сначала! — кричу я вдогонку.

Пока она возится в ванной, я заканчиваю с тестом и накрываю на стол. Достаю любимую чашку Ахмеда — смешную, с трещиной на ободке, которую он когда-то не дал мне выбросить. Сказал, что трещины — это история, а историю нельзя выбрасывать. Я три года хранила эту чашку в самом дальнем углу шкафа. А вчера, сама не знаю зачем, достала.

Звонок в дверь разрывает тишину. Аниса с визгом несется открывать, я за ней — придерживать дверь и смотреть в глазок. Но она уже справилась, распахнула створку и замерла.

На пороге стоит Ахмед. С огромным букетом осенних листьев — кленовых, золотисто-багряных, перевязанных лентой. И с пакетом в другой руке.

— Это тебе, — говорит он, протягивая букет Анисе. — Красиво?

— Ого! — Аниса принимает букет, который больше ее самой. — Мама, смотри! Это мне?

— Тебе, солнышко, — я улыбаюсь. — Проходи, Ахмед.

Он входит, разувается, вешает куртку. Я замечаю, что он снова в свитере — темно-синем. И от него пахнет свежестью и тем самым парфюмом, от которого у меня подкашиваются колени.

— Тут еще кое-что, — он ставит пакет на пол. — Аниса, это тебе.

Аниса моментально бросает букет (хорошо, что я успеваю подхватить) и ныряет в пакет. Оттуда появляется коробка с пазлами — огромными, яркими, с изображением гор.

— Горы! — кричит Аниса. — Как у нас в Грозном? Мама, это как у нас?

Я смотрю на Ахмеда. Он слегка краснеет.

— Я подумал, пусть знает, откуда она родом, — говорит он тихо. — Ты не против?

Я против? Я вообще перестаю что-либо понимать. Три года я убегала от всего, что связано с Кавказом. А он приносит это в наш дом — осторожно, бережно, через пазлы для четырехлетки.

— Не против, — говорю я. — Идите мыть руки. Оладьи готовы.

Завтрак проходит в каком-то сюрреалистическом счастье. Аниса болтает без умолку, показывает Ахмеду свои игрушки, рассказывает про садик, про Машу, про то, как она вчера нарисовала горы (потому что мама рассказывала, что там живет папа). Я смотрю на них и чувствую, как внутри что-то щемит.

Ахмед ест мои оладьи и нахваливает. Съедает всю тарелку, просит добавки, пьет чай из своей старой чашки. Ни разу не спрашивает, откуда она взялась. Просто держит ее в руках и иногда проводит пальцем по трещине.

— А ты покажешь мне горы? — спрашивает Аниса, когда с едой покончено. — Настоящие?

— Покажу, — кивает Ахмед. — Обязательно. Когда мама разрешит.

Аниса переводит взгляд на меня.

— Мам, разрешишь?

Я смотрю на Ахмеда. В его глазах — надежда и страх. Он боится, что я откажу.

— Посмотрим, — говорю я уклончиво. — Аниса, иди одеваться, мы в парк пойдем.

— С папой? — она уже на бегу.

— С папой.

День в парке — отдельная история. Мы гуляем по дорожкам, усыпанным листвой, Аниса бегает вперед, собирает букеты, падает в кучи листьев и хохочет. Ахмед идет рядом, иногда касаясь моей руки. Случайно? Нет. Он делает это нарочно, но так осторожно, что я не могу обидеться.

— У нее твой смех, — говорит он. — Когда она смеется, я слышу тебя.

— У нее твои глаза, — отвечаю я. — И твой характер. Упрямая, как сто ишаков.

— Это от тебя, — улыбается он. — Ты всегда была упрямой.

— Я? Это ты никогда не слушал, что тебе говорят.

— Слушал, — он останавливается. — Тебя всегда слушал. Просто не всегда мог сделать, как ты хочешь.

Я молчу. Потому что знаю — это правда. Он слушал. Он пытался. Просто обстоятельства были сильнее.

— Ахмед, — я тоже останавливаюсь. — Та женщина... Лейла. Где она сейчас?

Он смотрит на меня внимательно.

— В Грозном. Живет с детьми. У нее свой небольшой бизнес — швейная мастерская. Я помог открыть, когда все закончилось. В смысле, дал денег в долг. Она отдала.

— Ты с ней видишься?

— Иногда. По делу. Она шьет шторы для моего офиса. — Он криво усмехается. — Сумая, если ты ревнуешь...

— Я не ревную, — перебиваю я слишком быстро. — Просто интересно.

— Врешь, — он наклоняет голову. — Ты всегда ревновала. Помнишь, как чуть не подралась с официанткой в ресторане, потому что она на меня смотрела?

— Она нагло смотрела, — защищаюсь я. — И вообще, ты мой муж был.

— Был, — соглашается он. — И хочу снова стать.

Я замираю. Это слишком прямо. Слишком откровенно.

— Ахмед...

— Знаю-знаю, — он поднимает руки. — Рано. Я помню. Я просто сказал, что хочу. Не значит, что требую.

— Папа! Мама! Смотрите! — Аниса где-то впереди прыгает вокруг белки. — Смотрите, белка!

Мы идем к ней. Белка сидит на ветке, сердито цокает и требует орехов. Аниса в восторге. Ахмед достает из кармана пакетик с фундуком — оказывается, он заранее взял.

— Ты всегда все предусматриваешь, — говорю я.

— Просто люблю смотреть, как она радуется, — отвечает он.

Аниса кормит белку, визжит от счастья, а потом белка уносится, и дочь возвращается к нам, хватает нас за руки — меня за левую, Ахмеда за правую — и командует:

— А теперь качайте!

Мы качаем. Она висит на наших руках, смеется, требует выше. Ахмед смотрит на меня поверх ее головы, и в его взгляде столько всего, что я отвожу глаза.

Вечером, уложив Анису, мы снова выходим на балкон. Город шумит внизу, но здесь, на высоте, тихо и спокойно. Ахмед курит — я и забыла, что он курит, когда нервничает.