Чтение онлайн

Но и наших не видно. Никто не шляется, рассматривая шедевры современного деревянного зодчества. Не фотографируется в свете фонарей на фоне ржавого якоря какой-то ладожской посудины. Видимо, наши еще не набрали обороты. Готовятся.

Машин много, но парковка еще больше. Без проблем ставлю аппарат позади «матиза». Теперь старой карге не выехать, пока я не уберу свою машину. Впрочем, ей не придется просить меня. Я уеду первой.

Выхожу из машины. Рядом уже стоит мой старый знакомый Паша.

Здороваемся. Паша провожает меня к зданию отеля. Входим на террасу, поднимаемся на третий этаж, шагаем мимо французских окон номеров. На всех – глухие шторы и жалюзи. Некоторые подсвечены изнутри. Значит, заселены.

Сворачиваем за угол и оказываемся перед единственным французским окном. Паша открывает его и заходит в темноту. Пока он ищет выключатель, осматриваюсь. С террасы открывается вид на озеро. В темноте, подсвеченной только фонарями, оно едва угадывается. Хорошо бы приехать сюда в белые ночи. Или осенью. Полюбоваться красотами. Увы! Этого никогда не будет!

– Заходите, Зоя!

Захожу. Осматриваюсь. Номер небольшой. Квадратная комната метров двадцать. Все выдержано в пастельных тонах. Не скажешь, что номер обставлен изысканно. Но вполне уютно.

– Очень мило! – говорю я.

– Здесь – выход в общий коридор! – Паша показывает мне на дверь, что напротив окна. – Справа и слева в нем лестничные площадки на второй и первый этажи. Банкетный зал – на первом.

Паша исчезает за дверью. Не успеваю снять куртку, как раздается стук в дверь. Выругавшись, застёгиваю «молнию». Рано вам еще знать, в чем я приехала!

Открываю дверь. Светочка. Впорхнула в комнату, как воробышек. Критически осматриваю ее. Надо признать, оделась она очень даже качественно. Я бы сказала – изысканно. Платье винного цвета, отделанное кружевами, хорошо смотрится на ее стройной фигурке. Руки и шея обнажены, можно увидеть ровный средиземноморский загар на совсем юной, по-детски бархатистой коже. На левом плече обязательная для сегодняшних красавиц непонятного содержания татуировка из каких-то завитушек. На шее кулончик на золотой цепочке. В общем, выглядит Светочка очень даже пикантно.

Она замечает, что смотрю на нее оценивающе. Одаривает меня улыбкой. Но глаза смотрят с хитрым прищуром. Чувствую, что в глубине ее зрачков таится что-то дерзкое.

А ведь ты, Светочка, далеко не простушка – доходит вдруг до меня. Я-то сперва считала, что ты – деревенская дурочка! Которая вне себя от счастья, что босс на нее глаз положил. И не только оттрахал на заднем сиденье «тойоты», но еще и высокое доверие оказал: быть главным распорядителем корпоратива.

Светочка цветет счастливой улыбкой и тараторит:

– Зоя Андреевна! Слава богу! Вы здесь! А я уже места не нахожу. Все давно в сборе. А уже пора начинать! Звонить не решилась. Вдруг вы за рулем? А тут Паша говорит, что вы в номере. Как же это я вас не заметила?

– Остановись, Светик! Я – вот она! Вся здесь!

– Да я вижу, Зоя Андреевна! Слава богу! Я только сказать, что все уже за столом. Через… – Светочка посмотрела на часики: – Через одиннадцать минут начинаем. Успеете?

– Не волнуйся, Светик! Все будет путем! Классное у тебя платье!

– Вам нравится?

Светик широко улыбается. Прищур исчезает. Холодные огоньки в зрачках сменяются на веселые искры.

– Очень! Цвет – твой! Кружева славные. Декольте – самое то, чтобы мужики слюну пустили! Сережки, смотрю, у тебя новые, – замечаю я. – Славные бриллиантики. Долго на них копила?

– Это подарок! – стреляет лукавым взглядом Светочка.

И я понимаю: босс!

– Молодец! – хвалю ее. – Далеко пойдешь!

Кое-как выпроводив обуянную организаторским вдохновением Светочку, привожу себя в порядок. Друзья-коллеги останутся довольны последней встречей.

Я очень хотела опоздать. В том сценарии, что сам собой сложился в голове, я видела себя входящей в банкетный зал в самом начале веселья. Когда официальная часть с нудными рассказами о величии фирмы и ее сотрудников уже закончена. Когда отзвучат лицемерные похвалы незаменимым труженикам, денно и нощно пашущим на ниве не щадя живота своего. Когда отхлопают жиденькие аплодисменты в адрес получающих из рук босса грамоты и ценные подарки. Я хотела появиться в зале, когда у коллег моих бесценных уже закинуто за воротник по рюмке-другой. Когда мужики уже захмелели достаточно, чтобы чуть распустить удушающие галстуки, расстегнуть верхние пуговки белоснежных рубашек. Когда на щеках дам уже заиграет первый румянец. Когда все еще не пьяны, но уже расслабленны и потому способны, не стесняясь, выражать эмоции.

Я очень хотела поразить толпу своим появлением. Чтобы все, увидев мой сказочный наряд, дружно охнули. Чтобы вилки с насаженными на них огурчиками-помидорчиками замерли у открытых в изумлении ртов. Чтобы все охренели! Вот чего я хотела.

И я добилась своего! Вхожу в зал. Он огромный! Из-под потолка льется режущий глаза свет. Столы под белыми скатертями заполнены тарелками, бокалами, бутылками. За ними вся наша банда. В дальнем углу сцены сидят притихшие музыканты. У барной стойки – замершие в ожидании строгие официанты. На сцене, с микрофоном в руке босс, изготовившийся толкнуть заготовленную помощником речь. Но я так громко хлопаю дверью, что все поворачиваются ко мне.

Я останавливаюсь в позе кинозвезды на красной дорожке: вполоборота к столам, одна нога чуть выставлена вперед, правая рука поднята в приветствии, на лице – счастливая улыбка, и наслаждаюсь льющимся на меня из глаз мужчин восхищением, обожанием и нескрываемым вожделением. Как я люблю этот коктейль, сулящий радости плотского наслаждения! Я могу пить его, не пьянея, с утра и до утра! Он – мой воздух! Мой наркотик! Его ничто не может испортить. Даже злость и зависть, которой так много в прищуренных глазах бабского большинства любимой моей конторы! Наоборот! Это придает моему любимому коктейлю неповторимую пикантность! Делает его еще вкуснее!

– Ну вот! – раздается со сцены голос босса. – Зоя Андреевна наконец-то с нами.

Быстро прикидываю: куда сесть? За стол с боссом? Там его мегера сидит. А рядом почему-то вижу мерзкую рожу Илларионовны.

– Зоя Андреевна! К нам! – раздается писклявый голосок слева.

Это Ася из группы планирования. Хорошая девочка. Спасибо, но я рядом с тобой не сяду. Не хочу тебе карьеру портить.

Боковым зрением вижу: слева встает и элегантным жестом показывает мне на стул рядом с ним Кирюша. Слишком много чести тебе! Перебьешься.

Иду к месту между Амвросиевичем из юргруппы и Скрипачом. Скрипач – это не фамилия. Это кличка у паренька такая. Любой стул под ним скрипит. Почему – никто не знает и не понимает. Он тоже. Но факт остается фактом. Черт его знает почему. Вроде парень не здоровяк. Тайна.

Амвросиевич расцвел, как матрешка:

– Конечно, Зоя Андреевна! Сидеть рядом с первой красавицей не только нашей конторы, но и, не побоюсь этого слова, – всего бизнес-сообщества – большая честь для меня! Что вам налить? Шампанского?

– Водочки, Сурен Амвросиевич! Дама хочет водочки! И побольше!

Амвросиевич кивает и тянется за бутылкой. С серьезным видом наполняет мой бокал.

Он – старый ловелас. Бабскую сущность знает лучше своей юриспруденции. Как говорил один мой знакомый: играет не по-крупному, зато наверняка. Этот не станет убивать вечер на Зою Андреевну, чтобы в конечном итоге остаться на бобах. Синица в руке для него важнее журавля в небе. Вот и хорошо. Мне сегодня такой сосед и нужен.

Скрипач же – вовсе пустышка. Не знаю, лишил его кто-нибудь девственности или нет. Скромный парень. Пусть таким и остается. У меня на сегодня – другие планы.

Между тем босс вовсю толкает речь. Какие мы умные. Какие талантливые. А уж работоспособность, трудоотдача – тут нам и вовсе равных нет. Непонятно только, как с такими данными мы до сих пор Гейтса по миру не пустили!

Народ на речевки босса реагирует правильно. То есть хлопает в ладоши. За исключением ребят, что оккупировали галерку. Те, видимо, успели налить не по одной. На каждую фразу отвечают протяжным «ура!». Беру бокал в руку, поворачиваюсь к соседу:

– Ну что, Сурен Амвросиевич! Вздрогнем? За процветание нашей конторы!

– Так ведь, Зоя Андреевна, сейчас нелучшее время. Петр Ильич вот-вот общий тост произнесет… Тогда и начнем.

– Вы меня уважаете?

– Ну что вы такое говорите, Зоя Андреевна! – растерянно отвечает старый ловелас.

– Тогда – будем!

Амвросиевич сокрушенно качает головой, но покорно поднимает свой бокал. Мы звонко чокаемся. Выпиваю водку до дна. Хитрый Амвросиевич только смочил губы. Делаю вид, что не заметила. Да и все равно мне. Я не собираюсь его спаивать. Поворачиваюсь к Скрипачу:

– А ты чего, Толик, не пьешь? Не рад успехам конторы? Или обиделся, что твой труд не отмечен медалью? А ну-ка, наливай! По полной! Хочу, Толян, выпить с тобой на брудершафт!

– Так вы, Зоя Андреевна, и так со мной на «ты»! – смущенно улыбается Толян. Но приказ послушно выполняет. Наши рюмки полны.

– А теперь, когда выпьем и поцелуемся, – ты тоже будешь со мной на «ты»! Вперед, гусар! «Помни, что ты недаром называешься гусаром!»

Чокаемся и выпиваем. Ставлю пустую рюмку на стол и поворачиваюсь к мальчику. Он и не собирается целоваться! Беззаботно накалывает вилкой грибочек. Решительно отбираю у паренька вилку, поворачиваю его голову к себе и впиваюсь в пухлые, наверное, еще никем не целованные губы.

Слышу одобрительные возгласы. Кто-то хлопает в ладоши. Кто-то смеется. Чувствую, что Толян задыхается, но не сдается. Умереть от поцелуя красавицы – это ли не мечта настоящего рыцаря!

Слышу в ухе горячий шепот Амвросиевича:

– Зоя Андреевна! Отвлекитесь! Вас Петр Ильич на сцене ждет! Чтобы грамоту вручить!

Отпускаю посиневшего Толяна. Одариваю его поощрительным взглядом:

– Молодец, Толик! Настоящий мужик! Мой поцелуй не каждый выдерживает!

– Вы освободились, Зоя Андреевна? – звучит усиленный микрофоном голос босса. – Не будете ли так любезны? Не подниметесь ли на сцену? Чтобы получить заслуженную награду?

Во мне вспыхивает ярость. Награду? Это грамота – награда? Какая неслыханная щедрость! Ну, Петр Ильич, погоди! Ты сам напросился!

Иду на сцену. Только теперь все могут разглядеть мой наряд. Слышу восхищенные стоны галерки. Не исключено, что хорошо подогретые мальчики при виде моего прозрачного облачения кончают.

Мужчины постарше прищурились. Значит, оценивают. Читаю в их глазах одно и то же: «А ведь кто-то её…» Да, мужики! Кто-то! Но не вы! Молодые девки обмирают от зависти. Представлю, как им хочется выглядеть так же. Те, что постарше, разделились. Одни улыбаются по-доброму. И даже поощрительно: молодец, Зойка! Царствуй, пока молодая! Другие, во главе со старой ведьмой Илларионовной, не скрывают гнев праведниц. В прошлом грешницы, на которых пробу негде ставить, они теперь моралистки – дальше некуда. Я для них – как красная тряпка для быка. Глаза лицемерок сверкают нескрываемой ненавистью.

Молнии их ненавидящих очей не подожгли мое платье. Я не покрываюсь пятнами стыда от того, что прочитала сокровенные мысли мужиков. Прохожу, как королева, на сцену. Босс ждет меня с грамотой в руке. Светочка с пачкой таких же бумажек – за его спиной. Оба улыбаются. Петр Ильич с чувством жмет мне руку, в другую сует грамоту:

– Спасибо, Зоя Андреевна, за добросовестный труд!

Делаю вид, что читаю текст. Потом перевожу взгляд на начальство. Смотрю на него невинным взором третьеклассницы:

– Петр Ильич! А почему тут не написано, что грамота – за минет?

Шеф мгновенно покрывается испариной, будто сцена по мановению неведомого фокусника превратилась в полок русской бани. Прозрачная капля сбегает на кончик ноздреватого носа и дрожит, готовая сорваться. Но Петр Ильич – настоящий российский бизнесмен. И потому мгновенно приходит в себя. Бросает быстрый взгляд в сторону жены – не слышала ли та мою реплику? – и, убедившись, что кастрация ему в ближайшее время не грозит, делает шаг в сторону, чтобы широкой спиной заслонить от меня микрофон. Не переставая улыбаться, зло цедит сквозь зубы:

– Нажралась, мерзавка? Пошла вон! Потом поговорим!

Улыбаюсь ему в ответ:

– Ах, как страшно!

Быстро прохожу ему за спину и беру микрофон. Победно смотрю на него. Ну и что ты будешь делать теперь?

Босс что-то командует через плечо мордовороту. Славик мчится к оркестру. Подношу микрофон к губам:

– Прошу внимания!

Зал мгновенно затихает, как парализованный. Все головы поворачиваются ко мне. В глазах удивление и недоумение. Петр Ильич застыл, как замороженный. Только желваки на щеках играют. Чувствую: готов разорвать меня на части. Но не хочет устраивать внеплановое шоу. Светочка охает и прижимает к лицу листочки со сценарием.

Наклоняюсь к микрофону и начинаю говорить. Мой голос переполнен вдохновением:

– Дорогие мои друзья! Мы собрались здесь, чтобы отметить очередной юбилей нашей фирмы. Я говорю «нашей», хотя на деле никакая он не наша. Потому что никто из нас, кроме уважаемого Петра Ильича, не является ее владельцем. Тем не менее я называю фирму «нашей». Потому что каждый день мы приходим в нее и от зари до зари батрачим на дядю по полной схеме. Чтобы пирог на столе дяди был все больше и вкуснее. А он за это щедро одаривает нас крошками от пирога. То есть зарплатой.

Кто-то хихикнул. Амвросиевич делает вид, что смущен, и наклоняет голову. Но я-то знаю, что он таким образом прячет улыбку. Бурно реагирует молодежь.

Вижу, как Илларионовна наклоняется к уху жены босса и что-то шепчет, бросая на меня пышущие гневом взгляды.

– Мы собрались здесь, чтобы… – пытаюсь продолжать, но замечаю, что микрофон не работает.

Несколько раз дую в него, но динамики не откликаются на мои потуги. На секунду теряюсь. Но быстро прихожу в себя. Оглядываюсь в сторону оркестра. От музыкантов ко мне идет Славик. По его гадливой улыбочке понимаю, что он отрубил звук.

– Включи на минутку! – говорю ему, пытаясь подкупить его одной из самых действенных в моем арсенале улыбок. – Я главное еще не сказала.

– Ваше выступление закончено, Зоя Андреевна! – вежливо отвечает мордоворот.

Все с той же гадливой улыбочкой на лице он левой рукой сильно сжимает мое плечо. Едва не вскрикиваю от боли.

– Улыбайтесь, Зоя Андреевна! – цедит сквозь зубы бодигард. – Не надо портить людям настроение. Не то я нечаянно сломаю вам руку! – С этими словами он отбирает у меня микрофон. Сопротивляться грубой силе бессмысленно. – А теперь – вперед! – все с той же ухмылкой говорит мордоворот. – Я вас провожу!