Чтение онлайн

Моя тарелка пуста. Амвросиевич окончательно переключился на матрону. Видимо, считает, что остановил мои попытки устроить скандал, и с чистой совестью занялся соблазнением очередной бабенки. Я на него не в обиде. Но мне скучно.

Смотрю по сторонам. Все жрут, пьют, болтают без умолку. Некоторые направились в холл покурить. Скоро на сцену выползет нанятый тамада и начнутся тупые развлекалки для запьяневшей публики. Бег в мешках и тому подобная чушь.

Что мне делать? Уехать? Но я уже выпила. Садиться за руль под газом – не в моих правилах. Тосковать в одиночестве в своем номере? Это мне как-то даже не к лицу. Можно, конечно, Пашу вызвать. Скоротать время с симпатягой-администратором. Я уже почти приняла решение, когда в поле зрения попал Вадик. Его соседи справа и слева увлеченно болтают с девчонками, а одинокий Вадик сосредоточенно давится салатом «оливье». Решение появляется мгновенно.

Наливаю рюмку водки и иду с ней к мальчишке. Толкаю в спину соседа Вадика. Тот оборачивается, таращится. Командую:

– Уступи место даме! Мне надо с Вадиком пообщаться!

Сосед моего избранника несколько секунд хлопает ресницами. Вижу, что паренек мучается дилеммой: послать обнаглевшую секретаршу или проглотить ее приказ? Понимает, стервец, что я в опале!

– Ну! Чего сопли жуешь? Я непонятно сказала?

Мучительные раздумья паренька закончились.

Он не решился открыто выступить против меня. Наверное, подумал: хрен ее знает! Вот пошлю ее сейчас, а она завтра опять в фавор войдет! И что тогда? Выдавив из себя улыбку, паренек поднимается:

– Схожу покурю! Садитесь, Зоя Андреевна!

– Умница! – одобряю его находчивость. – Минут через десять можешь возвращаться!

Плюхаюсь на стул рядом с Вадиком. Тот уже сосредоточенно пыхтит над куском мяса, пытаясь его разрезать тупым ножом.

– Вадик! Давай с тобой выпьем!

– Давайте, Зоя Андреевна! – соглашается мой сосед.

Говорят, что первая рюмка водки идет колом, вторая соколом, остальные – мелкими пташками. У меня сегодня не так. Организм реагирует на очередную порцию огненной воды предупреждением: я морщусь, желудок дергается. Пора переключаться с алкоголя на что-то более интересное.

– Вадик, а у тебя женщины были?

Мальчишка едва не поперхнулся куском мяса, который с великим трудом все-таки отрезал.

– Осторожнее, Вадик! Так и подавиться можно. Так были у тебя женщины?

Мальчишка краснеет. Все понятно. Если у него и есть сексуальный опыт, то с одноклассницей. Такой же бестолковой, как он сам. Ну что же! Это может быть интересным!

– Вадик, а ты джентльмен?

– Надеюсь, что да.

– Тогда сделай одолжение, пожалуйста! Проводи меня в мою комнату! Что-то голова кружится! Боюсь, не дойду.

Вадик повернул голову ко мне. В глазах – откровенный ужас. Отвечаю ему самым невинным в моем арсенале взглядом девственницы. Для пущей надежности присовокупляю к нему скромную полуулыбку.

– Проводишь? Что-то мне дурно!

Страх в глазах Вадика сменяется тревогой. Он быстро поднимается:

– Конечно, Зоя Андреевна! Давайте руку!

Крепко обхватываю руку мальчика и поднимаюсь. Под руку с Вадиком пересекаем зал. Позади повисла тишина. Мои коллеги забыли и про наполненные рюмки, и про деликатесы. Понимаю, что сейчас все разинули рты. Спиной чувствую на себе сотню удивленных взглядов. Ага, сволочи! Обалдели! Еще крепче обхватываю руку пацанчика. Чтобы ни у кого не было сомнений, наклоняю голову на его плечо! С галерки до моих ушей доносится стон Кирюши. Он ласкает мой слух.

Вот так, под удивленно-завистливо-восхищенными взглядами коллег, я и Вадик выходим из зала. На подходе к моей комнате я уже откровенно вишу на руке моего кавалера. Несчастный мальчик пыхтит, как галерный раб. Он тащит меня, выбиваясь из последних сил.

В комнате он подтаскивает меня к кровати, и я, как подрубленная осинка, валюсь на постель. Лежу на спине, правые рука и нога бессильно свисают на пол. Глаза у меня закрыты, но я слышу, что Вадик не ушел. Тяжело дыша, он стоит рядом и не знает, что делать дальше. Трогает мой лоб. Как мило! С трудом сдерживаю улыбку. А в голове вдруг выстреливает мысль: интересно, похожа я сейчас на Миледи? В той сцене, когда она соблазняет своего юного тюремщика? Как героиня Дюма, смотрю на Вадика сквозь ресницы. На лице мальчика полная растерянность. Он не знает, что делать дальше. Ну что ж, подождем. Мне спешить некуда.

Потоптавшись, Вадик направляется к двери. Догадываюсь: пошел за подмогой. Сейчас приведет, скорее всего, Светочку. Вот этого не надо.

– Вадик!

Мальчик останавливается, резко разворачивается и подбегает ко мне:

– Вам лучше, Зоя Андреевна? Я сейчас приведу кого-нибудь!

– Не надо! Мне надо в ванную! Помоги раздеться!

И открываю глаза. Вадик ошарашенно хлопает глазищами. Я все понимаю. Ему еще ни разу в жизни не приходилось раздевать женщину. Одноклассница не в счет. Там наверняка все было совсем по-детски. А тут перед ним – взрослая, зрелая женщина. Старше его на… Неважно насколько. Старше, вот и все. Главное, что женщина красивая. Ему нравится. В наивных юношеских мечтах он наверняка трахался с ней. Именно ее представлял, когда грешил рукоблудием. И вдруг случилось то, о чем он мечтал, но не надеялся осуществить. Она лежит в постели. В комнате только они вдвоем. И вот в такой интригующей ситуации эта женщина просит, чтобы он ее раздел! С ума сойти!

– Давайте, Зоя Андреевна, я кого-нибудь позову… – лепечет Вадик.

– Не надо! Не хочу, чтобы наши сплетницы меня видели. Помоги ты!

И начинаю расстегивать кофточку. Вадик молча стоит рядом. На лице – полная обреченность. Он старательно отводит глаза от моей груди.

Моя рука бессильно соскальзывает. Вздыхаю:

– Расстегни кофточку, Вадик! У меня сил нет.

Он подчиняется. У него холодные руки. Пальцы дрожат. Он дышит как марафонец после финиша.

– Смелее, Вадик! – поощряю его. – Я не кусаюсь!

Наконец, последняя пуговица расстегнута.

– Помоги снять!

Вадик безропотно стаскивает с меня кофточку.

– Теперь бюзик расстегни!

Этого мальчик не ожидал! Он побледнел и затрясся. Мне показалось, что сейчас он рухнет на колени и взмолится: Зоя Андреевна! Ради бога! Отпустите!

Но нет! Не убежал. Не стал молить о пощаде. Зашел мне за спину и безропотно расстегнул лифчик. Но пальцы дрожат. Хвалю своего пажа:

– Спасибо!

Вадик через силу выдавливает из себя улыбку.

– Теперь пошли в ванную! Остальное там снимешь. Поможешь мне залезть в душ!

Там заставляю его снять с меня все остальное. Вадик не догадывается: ему повезло, что на мне не так много одежды. Иначе уже мне пришлось бы тащить потерявшего сознание кавалера. Впрочем, может, это мне повезло.

И все же стаскивание с меня стрингов стало для юноши пыткой. Он весь покрылся потом. Но справился. Командую:

– Включай воду!

Вадик уже не спорит, не сопротивляется. Послушно настраивает душ. Я стою между ним и дверью. Во-первых, чтобы ему не мешать. А во-вторых, чтобы мой галант не вздумал сбежать. Не в моих правилах отпускать добычу. Особенно теперь, когда на мне нет ни нитки.

– Раздевайся, – говорю ему. – Будем мыться вместе!

Что было дальше? Первый заход получается никаким. Вадик не в силах себя контролировать. Я это понимаю и не сержусь на него. Молодость! Это ее минус. Но у нее есть неоспоримый плюс: на второй заход Вадик готов практически мгновенно. И снова – ничуть не лучше первого. Это нормально.

А вот на третью попытку я увожу его в постель. И беру управление процессом в свои руки. Преподаю, так сказать, урок обращения с женщиной. Концентрация гормонов в мозгу моего любовника к этому времени перестает зашкаливать, и он обретает способность хотя бы что-то соображать. В общем, этот тур Вадик сдал на твердую троечку. Очень неплохо!

Мы молча лежим рядом и смотрим в потолок. Отдыхаем. Издалека доносится музыка, слышны вопли разгулявшихся коллег.

– Зоя! – вдруг спрашивает меня Вадик. – Вам не было плохо? Вы притворялись?

– Нет! Не притворялась. Мне действительно было дурно. Много выпила. Да еще практически без закуски.

– Ага! – усмехается Вадик. – А как только я стал вас раздевать – полегчало.

Во мне вспыхивает раздражение. Ишь ты, как заговорил! Уже себе в заслугу ставишь, что объездил не кого-нибудь, а саму Зою Андреевну! Ладно! Придется поставить тебя на место.

– Милый мальчик! То, что сейчас произошло, – это, говоря словами Остапа Бендера, каприз художника. Не думай, пожалуйста, что ты меня очаровал. Я занимаюсь сексом когда хочу, где хочу и с кем хочу. Секс бывает разный. Иногда это любовь. Реже – страсть. Порой – спорт. Сегодня это был каприз. С элементами благотворительности. За столом я увидела мозоли на твоих руках и пожалела тебя. Решила помочь тебе преодолеть страх перед женщиной. Чтобы ты понял: задача мужчины в постели – не просто донести сперму до женского нутра, не просто кончить и получить кайф, а превратить первородный физиологический акт в произведение искусства. Я показала тебе ориентир, к которому надо стремиться.

– Ты хочешь сказать, что между нами…

– Между нами ничего не было и не будет! Считай, что получил от меня бесплатный мастер-класс! И в глубине души будешь признателен. А что ты думаешь обо всем этом сейчас – мне безразлично.

Больше мы не проронили ни слова. Лишь перед тем, как уйти, Вадик подошел ко мне, встал у постели на колени, поцеловал меня в щечку и тихо прошептал:

– Спасибо, Зоя! Я всегда буду помнить, что ты для меня сделала!

Молчу. Мальчишка шагает к двери. Он уже распахивает ее, когда я громко говорю ему в спину:

– Больше не носи мне в кабинет розы! У меня на них аллергия. Хорошо?

Вадик замирает, как от удара. Ничего не ответив, выходит и закрывает за собой дверь.

Вздыхаю. Опять пришлось показать свою стервозность. И хотела бы не делать этого, да никак не получается.

Долго лежу с открытыми глазами и смотрю в темноту. Вечер пошел не так, как я планировала. Устроить скандал, который запомнится каждому на всю оставшуюся жизнь, не получилось. Петр Ильич оказался готов к такого рода штучкам. Я не учла, что он же российский бизнесмен. Миллионы не столько потом зарабатывал, сколько кровью.

Я затевала скандал, чтобы потом у моих бывших сослуживцев был повод для разговоров о том, что в последний день Зоя Андреевна была сама не своя. Чтобы они связали то, что скоро случится, и мое странное поведение. Чтобы домысливали. Строили догадки. И если им придется объяснять что-то следователю – чтобы и тому мозги пудрили. Зачем? А кто его знает? Может быть, и пригодилось бы. Но – не срослось!

В дверь постучали. Кого несет нелегкая? Набрасываю на себя одеяло:

– Войдите!

– Зоя Андреевна! – щебечет ворвавшаяся в комнату Светочка. – С вами все в порядке? Как вы себя чувствуете?

– Все нормально, Светик!

– А я уж заволновалась. Вы ушли так внезапно! Вадик вернулся какой-то взъерошенный. Я спросила, как вы, а он только мычит. Вот прибежала, чтобы помочь, если что…

– Спасибо, Светик! Хорошая ты девчонка! Только не прикидывайся, что ничего не понимаешь!

– Вы о чем, Зоя Андреевна? – хлопает глазами Светочка. – Я беспокоилась!

– Верю! Но не пытайся убедить меня в том, что по Вадику не поняла, чем мы тут занимались.

– Я подумала, конечно! – искренне смеется Светочка. – Но потом засомневалась. Когда он вас уводил, вы выглядели, прямо скажем, не очень. Непохоже было, что у вас игривое настроение.

– Это я так. Прикололась.

– Зачем это вам? – негромко спрашивает Светочка.

– Каприз художника! Но, раз уж ты зашла, давай о тебе поговорим!

– А что обо мне говорить? – настораживается она.

– Я про твои отношения с Петром Ильичом…

– Какие у нас отношения? – передергивает плечами Светочка. – Служебные. Он начальник, я подчиненная.

– Петр Ильич на тебя глаз положил. Не перебивай! – поднимаю руку, заметив, что Светочка собирается что-то возразить. – Я же не осуждаю тебя. Хочу тебя уму-разуму научить. Чтобы не наделала глупостей. Непоправимых. О которых потом всю жизнь придется сожалеть.

Светочка затихает. И я начинаю рассказывать о том, как умной девушке, ставшей любовницей начальника, извлечь из этого максимальную пользу.

– В молодости все мы думаем, что наша красота вечна. Что старость, дряхлость где-то очень далеко. Я помню, когда мне было что-то около двадцати, я совершенно серьезно считала тридцатилетних женщин старухами. Как-то захожу в комнату, где мама с приятельницей сидят перед телевизором. А на экране известная певица в очень смелом наряде. Ей тогда было как раз лет тридцать. И я во весь голос заявляю: «А эта старуха чего на экран выперла?» Говорю совершенно искренне. Со свойственной молодости, так сказать, безапелляционностью. А мамина подруга посмотрела на меня как-то странно… До сих пор этот взгляд помню. И говорит негромко: «А ты не забыла, Зоенька, что мне и твоей маме за сорок? Если эта певичка, по твоему мнению, старуха, то кто же тогда мы?» Помню, что смутила она меня тогда. Что-то я начала соображать. Но веселье разудалой юности не позволило долго грустить. А теперь… Когда сама как раз в том возрасте, что та певичка. Теперь я намного больше понимаю.

Светочка слушает вроде бы вполуха, но я вижу – сосредоточена. Все мотает на ус. Ну и правильно. Говорю ей о том, что важно не упустить те возможности, которые дает молодость. Что у молодости есть один очень серьезный недостаток. Она быстро проходит.

– Смотри! – предупреждаю ее. – Есть ошибки, которые невозможно исправить!

– Мне это не грозит! – заявляет Светочка и с вызовом смотрит мне в глаза.

Сколько в ней самоуверенности!

– Как говорила моя бабушка: не зарекайся на веку – дашь и старику! Ты лучше слушай, что тебе не самая глупая на свете женщина говорит.

Светочка скромно опускает длинные ресницы, смотрит в пол. Ё-моё! Сама невинность!

– Кавалеров вокруг тебя еще много будет. Но поверь: такие, как Петр Ильич, могут больше и не подвернуться! А потому возьми от него все, что только можно! Он тебе ничего еще не обещал?

– Золотые горы… – усмехается Светочка.

– Он ведь млеет от тебя. Тащится по полной. Ты это понимаешь?

Светочка лукаво усмехается. А у самой в глазах сверкают даже не чертики, а дьяволы какие-то. И понимаю я, что напрасно взялась учить юную девушку уму-разуму. Она сама может меня проконсультировать. «Вот это номер! – грустно констатирую я. – Опять прокол у тебя, Зоя Андреевна. Что-то ты в жизни недопонимаешь. Не просекла, что в действительности перед тобой не наивная, обомлевшая от внимания начальника девчонка, а зрелая, хитрая и циничная женщина. Которая и без твоих лекций знает, как выгодно продать себя». Немножко завидую ей. Я в ее годы была глупее. Потому и наделала ошибок.

– Ладно! – обрываю я разговор. – Тебе в зал пора! Там, наверное, тебя уже ищут!

– Я там сейчас не больно-то нужна. Молодежь боится за мной приударить. А Петр Ильич супругой занят.

– Все равно! Иди в зал!

– А вы?

– Мне отдохнуть надо! Много выпила. Я скоро уеду. Есть дела в городе. Только ты не говори никому. Хорошо?

Светочку трогает мое доверие:

– Хорошо, Зоя Андреевна! Не скажу!

– Ну и славно! Иди!

Оставшись одна, иду в ванную. Долго смываю с себя феромоны мальчишки. Еще до отъезда на базу в моей голове начало складываться представление о том, как мне жить дальше. Неудачная попытка скандала не выбила меня из колеи. Секс с Вадиком защитил от подступавшей депрессии. Помог отогнать прочь заворочавшиеся в душе сомнения. А откровенный разговор со Светочкой окончательно расставил все по местам. Я давала девчонке советы, а на самом деле говорила о себе. Учение Амриты – как свет в конце тоннеля, не дает мне безвольно расплыться бесформенной слизью в беспросветной темноте будущего. Я не собираюсь сдаваться на милость победителя! И уж тем более – мириться с ролью жертвы.

Выезжаю за ворота базы отдыха и за первым же поворотом останавливаюсь, чтобы позвонить. Хотя тут нет и не может быть гаишников, говорить на ходу не люблю. Набираю номер Василия.

– Слушаю!

– А где «здравствуй»? – спрашиваю.

– Ну, здравствуй! Чего звонишь?

– Хочу узнать твои планы на сегодня.

– Никаких планов. В гараж собираюсь.

– На обед домой придешь?

– Да нет! Тут перехвачу. Захватил бутерброды.

– Ну ладно! Пока тогда!

– Пока!

Поговорили. Не спросил даже, как корпоратив проходит. Это меня, конечно, не огорчило. Что мне нужно, я узнала. Василий собирается пробыть в гараже до вечера. Чудненько.

Хотя мой план оставить след в памяти бывших сослуживцев и не удался, главная задача выполнена. Запомнят Зою Андреевну! Навсегда запомнят!

Еще раз спасибо тебе, Амрита! Как легко ты научила меня жить, не думая о возможной скорой смерти! Я уже не боюсь умереть. Но и торопить переход в вечность не собираюсь. Кто его знает, как оно там будет? Амрита ничего об этом не пишет. Одно ясно: там у меня не будет моего чудесного, молодого, жадного до радостей жизни тела. Амрита говорит, что оно не понадобится.

Тогда вообще непонятно, в чем смысл вечного существования в каком-то неведомом состоянии. Каково это: если ты – только Сознание. И больше ничего. Тебе не надо одеваться. Наряжаться. Радоваться красивым тряпками и дорогим украшениям. Мужчины не будут оглядываться, чтобы восхититься совершенством твоей фигуры. Да их ведь тоже не будет! В чем же тогда смысл такого бессмертия? Амрита пишет: душа всегда будет жить в вечном космосе. А что такое душа – не пишет. Она пишет: Сущность. А как она выглядит, эта Сущность? Никак. Невидима. Неосязаема. Бесплотна. Как же она тогда чувствует? Никак, что ли? В общем, торопиться в вечный космос – это как идти туда, не знаю куда и неизвестно зачем. Раз все там будем – беспокоиться не о чем. Вот бы только с сестричкой да мужем разобраться.

Я сворачиваю к дому Супермена. И через десять минут звоню в его дверь. Долго, очень долго за дверью царит тишина. Мое терпение на исходе, и я звоню снова. Наконец слышу какие-то шорохи. Ворочается ключ в замке. Сонный Супермен недоуменно смотрит на меня. Похоже, он не понял, кто стоит перед ним. Улыбаюсь ему:

– Привет! Это я! К тебе в гости! Пустишь?

Супермен все еще таращит на меня глазищи, отходит в сторону. Я делаю шаг вперед. За спиной щелкает замок захлопнувшейся двери.

– Ты что? Не рад?

– Ничего не понимаю… – бормочет Супермен. – Ты?

– Ну слава богу! Узнал!

– Откуда ты взялась? Ты же на корпоративе!

– Не вынесла разлуки! А ты, как мне кажется, не рад! Или я ошибаюсь?

Сонная одурь сходит с небритого лица Супермена. На его губах проснулась и заиграла озорная улыбка.

Права ли ты, Амрита? Хороша ли вечная жизнь в холодном космосе? Заменит ли она радости земной жизни? Что принесет блаженство бесплотной, бесчувственной душе? Не окажется ли, что там мы будем только вспоминать с тихой грустью о навсегда утерянных радостях любви?

Мы неподвижно лежим рядом друг с другом. Наши глаза закрыты.

Но прав был Соломон! «Все проходит!» Как бы ни были неистовы волны могучего шторма, они обязательно стихнут, и на смену им придет блаженный штиль. Так и страсть уступает место тихому умиротворению.

– Почему ты так рано вернулась?

– Я же сказала! Соскучилась!

– Не ври!

Я открываю глаза. Возмущенно хлопаю ресницами:

– Ты мне не веришь?

– Что там стряслось? – вопросом на вопрос отвечает Семен.

Снова закрываю глаза. Несколько секунд лежу молча. Откуда в этом самце взялась проницательность? Женское, вообще-то, чувство. Несвойственное мужчинам.

– Так что? – не выдерживает Супермен.

Я вздыхаю:

– Ты прав! Стряслось.

– Что именно?

– Я напилась, как… зюзя. Устроила маленький дебош. Обозвала всех, включая босса, идиотами. Хамами. Лицемерами. Ну – и так далее.

– И тебя с треском выгнали! – продолжил за меня Супермен. – Не только с корпоратива, но и с работы. Без выходного пособия.

– И с «волчьим билетом», – добавляю я.

– И что теперь? – после небольшой паузы осведомляется Семен.

Похоже, он ничуть не удивился. Словно всегда знал, что я плохо кончу.

– Не знаю… Может быть, работу новую буду искать. А может быть, не буду…

– Интересно, – с едким сарказмом отвечает Супермен. – Могу я узнать, какая муха тебя укусила, что ты так там разошлась?

– Я же сказала. Напилась…

– Так я тебе и поверил!

– Ты лучше вот что скажи. Что ты будешь делать, если меня не станет?

– В каком смысле? Если ты бросишь меня? Ты об этом?

– Нет. Ну мало ли что может случиться. Например, какой-нибудь придурок въедет в мою машину. Еще что-то…

– Не нашла ли ты, моя радость, другого?

Вот это поворот! Ему про Фому, а он – про Ерему! Как заставить его серьезно отнестись к тому, что я собираюсь сказать? Мне надо, чтобы он поверил! Пожалел. Испугался за свою возлюбленную. Иначе… нехорошо иначе.

– Я не это имела в виду…

– А я это! Олигарх, что ли, подвернулся? С мешками денег?

– Нет, милый! Никакого олигарха я не нашла! Да и не искала. Мне ты нужен! Но я подумала: что ты будешь делать, если вдруг меня не станет? Если… убьет меня ревнивый муж?

– Кто? – презрительно кривится Супермен. – Твой муженек? Да он же – ни рыба ни мясо!

Мне становится даже обидно за своего благоверного:

– Ну, допустим, не такой уж он… безвольный. А кроме того. Самые жестокие убийства совершают трусы и слабовольные.

– Самые жестокие убийцы – женщины! – заявляет Супермен. – После психов, конечно.

– Ладно! – примирительно говорю я. – Мы отвлеклись. Ты так и не ответил на мой вопрос.

– Что тут скажешь? – пожимает плечами.

– Тебе все равно, что со мной будет?

Супермен обнимает меня. Нежно целует завиток возле уха. По моей коже пробегает волна озноба. Я осторожно, чтобы не обидеть его, отстраняюсь. И тихо шепчу:

– Не надо!

– Почему? – тоже шепотом спрашивает мой возлюбленный.

– Ты же знаешь. Шея и ухо – мои самые слабые места. Еще раз к ним прикоснешься – я, как «феррари», с полоборота заведусь. А ты еще не восстановился. Конфуз получится. Тебе это надо?

– Ты меня провоцируешь?

Я целую его небритую щеку:

– Ну что ты, дорогой! Я тебя берегу! Ты мне очень-очень нужен!

Я отодвигаюсь от него. Потом сажусь:

– Ладно, милый! Пора мне!

– Куда? На работу тебе не надо. Ты же уволена. Да и выходной сегодня.

– Домой поеду!

Супермен обиженно сопит. Такой большой! Такой сильный! А обидчивый – как ребенок!

– Да не к мужу я тороплюсь! Домой! Себя в порядок привести. Да мыслями собраться!

Супермен продолжает сопеть.

Какие же вы, мужики, странные! Все вы – эгоисты! Что жена, что любовница для вас – собственность! Ведь я замужем! Мало ли что между мужем и женой бывает. Может быть, я решила помириться с ним? Какая может быть ревность? Правда, наш случай – особенный. Но ты же этого не знаешь!

– Ладно! – преодолевая себя, примирительно говорит Супермен. – Когда увидимся?

– Не знаю, милый! – грустно отвечаю я, застегивая бюстгальтер. – Может быть, никогда!

– Ты что? – почти выкрикнул Супермен. – Ты это о чем?

Пожимаю плечами. В зеркале на дверце шкафа вижу, как на мое лицо набегает тень вселенской печали:

– Да так… Кто его знает, какие мысли в мою дурную голову взбредут? Сейчас приду домой, сяду в кресло, переберу свою жизнь непутевую… Кто знает – вдруг решу, что жизнь – дерьмо! Никакого смысла в ней нет. А раз так, возьму да и сигану с балкона! Ведь мы, женщины, существа непредсказуемые!

Супермен опускает волосатые ноги на пол. Испуганно смотрит на меня:

– Ты чего это, Зоя? То вопросы задаешь идиотские. Теперь вот это… Что случилось? Неужели из-за работы своей так расстроилась? Да наплюй ты на нее! С твоими-то данными – да работу не найти?

– Дело не в работе, дорогой!

– Тогда в чем?

– В смысле жизни!

Супермен протяжно свистит. Поднимается. Натягивает трусы. Набрасывает на себя халат. Потом решительно подходит ко мне, обнимает:

– В таком настроении я тебя никуда не пущу!

По моей щеке бежит слеза. Слизываю ее языком. Горькая. Утыкаюсь лицом в могучую грудь друга.

Мы стоим молча. Супермен огромной ладонью гладит меня по вздрагивающей спине.

– Ну перестань! – шепчет он. – Будь паинькой!

Он берет меня на руки и садится. Я оказываюсь у него на коленях. Мне тепло и уютно. Чувствую себя как в далеком детстве, когда вот так, на коленях бабушки, находила защиту и утешение от несправедливости и Лизкиных обид.

– Почему тебе так плохо? – участливо спрашивает Супермен. – Ты что-то скрываешь от меня?

– Какие у меня могут быть от тебя тайны? Тут другое…

– Что?

– Мне тут на днях девчонка в кафе книжку оставила почитать. С виду книжица – ничего особенного. Брошюрка, можно сказать. Я сначала даже брать ее не хотела. А потом. Будто что-то меня подтолкнуло. Домой принесла. Прочитала. Очень интересная книжка!

– О чем?

– О смысле жизни. О вечности.

– А-а-а, – разочарованно тянет Супермен.

Начинаю объяснять ему суть учения Амриты.

Рассказывая, смотрю в лицо друга и вижу в его глазах озорные искорки.

– Ты что? Не веришь?

Он улыбается:

– У тебя тушь на щеках! Ты такая страшная!

Вскакиваю с его колен и мчусь приводить лицо в порядок.

– Представляешь, мы с тобой будем жить вечно! – кричу я ему из ванной. – Разве это не здорово?

– Здорово, конечно, – отзывается Супермен. – Только рано нам с тобой об этом думать. Занятие для стариков.

Выхожу из ванной, становлюсь в дверном проеме.

– Тебе, может быть, и рано. А мне – самое время.

Мой возлюбленный оборачивается ко мне. На лице недоумение:

– Да что с тобой сегодня?

Подхожу к нему. Заглядываю снизу вверх в глаза:

– Все еще не знаю, как тебе сказать…

– Как есть, так и говори!

– Я узнала, что меня хотят убить!

– Кто? – выдохнул Супермен.

– Муж с его любовницей так решили…

Я сказала это таким обреченным тоном, что Семен мне поверил сразу и безоговорочно.

– Как ты узнала?

– Неважно…

– Не ошибаешься?

– Нет! – качаю я головой.

– У него что – баба есть? – кривит рот в презрительной усмешке.

Мне почему-то обидно за Василия. Все-таки он мой муж.

– Есть у него баба! И между прочим, очень даже неплохая. Почти как я!

– Ты ее знаешь?

Мне вдруг становится грустно. Опускаю голову. Негромко говорю:

– Знаю, Сема.

– И кто она?

Я долго молчу. Тупо смотрю в чашку и медленно кручу в ней ложечку. Сказать? Теперь, наверное, надо!

– Сестра моя.

Супермен несколько секунд молчит. Наверное, обдумывает услышанное. Потом негромко произносит:

– Ситуация!

– Обычная ситуация! – небрежно бросаю я. – Сколько угодно таких было. И еще будет.

– Ладно! – приходит в себя Супермен. – Есть у него любовница! Что дальше?

Нехотя рассказываю суть дела.

Супермен внешне спокоен. На лице – никаких эмоций. Но я вижу, что ему интересно.

– Такие вот дела, мой дорогой! – заканчиваю я свой рассказ. – А ты решил, что я стала шизофреничкой. Навязчивой идеей страдаю. Поторопился с выводами!

– Не надо тебе идти домой! – заявляет Супермен.

Я улыбаюсь:

– Жалко меня стало?

– Мне не до шуток! – отрывисто говорит Супермен. – После того, что ты рассказала…

В груди поднимается волна нежности к моему герою.

– Спасибо, милый! Так приятно и радостно сознавать, что я тебе дорога! Я ведь сначала очень испугалась! Но сейчас… Рассказала тебе… И страх прошел!

– Я не хочу, чтобы этот рогоносец тебя убил! Я сейчас пойду и вправлю ему мозги! Если они у этого мудилы есть.

– Не вздумай! Сдуру в тюрягу напросишься.

– Ну просто по-мужски поговорю с ним. Чтобы знал: если с тобой что-то случится – ему тоже будет кирдык!

– Спасибо, Сема. Но не надо им мешать!

– Не понял, – хлопает Супермен глазищами. – Раз ему нужна твоя сестричка – пусть к ней сваливает! А мы с тобой останемся.

Одобрительно киваю:

– Хороший план! Только он не годится, родной мой!

– Почему?

– Потому что я – баба избалованная! Нищета – не для меня! Я себе цену знаю!

– У тебя есть что-то на уме?

– Да нет пока ничего. Подчинюсь судьбе. Приду сейчас домой. Убьет муж – значит, так тому и быть. Не убьет. Тогда видно будет, что делать.

– Ты это брось! «Так тому и быть!» Погоди! Я с тобой поеду!

Супермен бросается одеваться.

– Куда?

– К тебе! – отвечает мой герой.

– Вот этого не надо!

Супермен замирает. Смотрит пристально на меня:

– Почему?

– Ты же ненормальный! Грохнешь Василия, а мне что потом делать? Всю жизнь тебе передачки носить? Свидания по полгода ждать?

– Да зачем мне этого слизняка убивать? Руки только пачкать.

– Все! Ничего больше не говори!

Супермен покорно замирает. Потом начинает целовать мою ладонь. Убираю руку. Мы обнимается, целуемся. Убедившись, что Супермен успокоился, отстраняюсь от него.

– Не езди сейчас домой! – просит меня Супермен.

– Я не сразу домой. По магазинам хочу побродить. Василий сейчас в гараже. Сказал, что поздно придет.

– Ты действительно не хочешь, чтобы я с тобой поехал? – снова спрашивает меня Супермен.

– Да! Так будет лучше!