Чужими руками
Шрифт:
– Суббота, а во дворе пусто! – бормочет Лизка. – И вообще! За все дни, что я в Питере, не видела ни одного знакомого лица!
– А как же я?
– Ты не в счет! – грустно отвечает она.
И мы заходим в подъезд.
Глава 17
Набираю на домофоне код. Распахиваю дверь и пропускаю Лизку вперед. Она идет медленно, словно из последних сил. Все время крутит головой.
– Как все изменилось! – негромко говорит она, не оглядываясь. – Чистенько стало.
– Так домофон поставили. Теперь бомжи поссать не заходят. И пиво в подъезде пить некому.
– А что? Тот мужик, с пятого этажа, не пьет?
– Помер он…
Это она про Виталика спросила. Жил тут у нас такой алкаш. Сам вечно никакой. Да еще дружков и подружек водил. Прошлой зимой замерз прямо у подъезда. Код забыл, наверное.
Вот мы и на нашей площадке. Лизка останавливается у квартиры, сторонится, пропуская меня. Снова широким жестом предлагаю ей пройти вперед. С грустной полуулыбкой на лице она шагает через порог.
Захожу следом. Закрываю дверь. Включаю свет.
– Раздевайся! – говорю сестре, сбрасывая сапоги. – Я сейчас.
Бегу в спальню. Набираю номер Василия.
– Ты где? – спрашиваю.
– В гараже.
– Иди домой! Ты мне срочно нужен!
– Не понял…
– Я дома! Ты мне срочно нужен! Теперь понял?
– Ты дома? – переспрашивает Василий. – А корпоратив?
– Я приехала! И жду тебя дома! Еще раз объяснить?
– Не надо. Сейчас приду.
– Поторопись! – говорю я и отключаю телефон.
Если он и правда в гараже, то появится минут через семь-десять. Возвращаюсь в прихожую. Лизка все еще там. Не торопится. Смотрит по сторонам. Встроенный шкаф разглядывает, будто это скульптура Венеры Милосской. Посмотрелась в зеркало и уставилась, упершись взглядом на полочку под зеркалом. Что она там узрела? Там все те же безделушки, что и во время ее несанкционированного визита. Придуряется сестричка.
Достаю тапочки. Кладу перед ней на пол:
– Переобувайся! И проходи!
Сама иду в кухню. В раковине немытая сковорода. Муженек изволил с утра яичницу откушать.
Ставлю на плиту чайник. Начинаю мыть посуду.
За спиной появляется Лизка.
– Новая кухня! – замечает она. – Хорошенький гарнитурчик. Сколько такой стоит?
– Не помню уже. Где-то в районе стольника.
– Это много?
– Ты что, совсем в наших ценах не ориентируешься?
– Да откуда же? – виновато улыбается Лизка. – Столько лет…
– Ах да… Я и забыла! Ты же теперь только с евриками дело имеешь! Это мы, простолюдины российские, с деревянными маемся.
– Да ладно тебе! Прибедняться-то! Судя по гарнитуру, не на паперти стоишь. Как мама говорила, не приходится последний член доедать!
– Она говорила: последний член без соли доедать!
– Да! Точно! Тем более что он у тебя один. Или другие есть?
Лизка смотрит на меня с хитрым прищуром. Ждет, что отвечу.
– Ты о чем?
– Не может быть, чтобы у моей сестры никого, кроме мужа, не было! – заявляет Лизка.
– Да нет, Лиза! Ошибаешься. Вася у меня один.
Лизка игриво грозит мне пальчиком. Мы смеемся. Но спокойствие не приходит. Я чувствую, что напряжена. И вижу, что Лизка тоже. Еще бы! Она не каждый день приговор в исполнение приводит. Да и я не каждый день жду смерти!
– Парик давно носишь? – вдруг спрашивает Лизка.
– Иногда…
– А зачем? Свои волосы испортишь…
– Прическу не успела сделать. Чай с чем пьешь? Как и раньше?
– Да! С молоком.
– Бутерброд сделать?
– Нет нет. Спасибо.
Подхожу к холодильнику. Перед тем как открыть его, бросаю взгляд во двор дома. Ничего необычно го не замечаю. Детишки на санках. Детишки на горке. Внимательные бабушки следят за потомками. Мамочки болтают между собой. Мужчин мало. Один папаша катает на санках сына. Другой играет с ребенком в снежки. Еще один мужик стоит, согнувшись, под аркой и трет рукой поясницу. Переусердствовал, видать, развлекая подрастающее поколение.
Бросаю взгляд на часы. Василий вот вот появится. Все-таки Лизка ведет себя странновато. Нервы? Наверное. Только вот от чего? Мои тоже на пределе.
Достаю из холодильника молоко. Открываю бутылку и ставлю на стол перед Лизкой. Бутылка падает. Молоко льется Лизке на кофточку и на колени.
– Ой!
– Растяпа! – хрипло говорит Лизка. – Дай тряпку!
Промокшая кофточка стала полупрозрачной. Вижу, что на сестрице розовый бюстгальтер. Лизка выбирается из-за стола. Опустив голову, смотрит на свою юбку. Я грустно вздыхаю. Юбка испорчена. Огромное пятно до самого подола. На улицу с таким безобразием не выйдешь!
– Извини, Лиза! – виновато говорю я.
– Да ладно ты! Что делать-то? Как я теперь пойду?
Решение приходит мгновенно.
– Дуй в ванную! – командую я. – Раздевайся! Бросай все тряпки в стирку! А сама – в ванну! Отмоешься, включим машину и все выстираем!
– Это же долго! – с сомнением качает головой Лизка.
– А какие еще есть варианты?
Вижу: мои доводы убедили сестричку. Лизка больше не возражает. Но смотрит на меня с каким-то недоумением в глазах. Словно не верит, что я случайно молоко опрокинула. Словно понять хочет: не догадалась ли я про их план? Потом кивает. Провожаю ее до ванной.
– Воду сама наберешь. Шампунь, мочалка – здесь!
Она начинает раздеваться. Выскакиваю в коридор и убираю в шкаф Лизкины сумочку, курточку, сапоги. Потом бегу в спальню. Роюсь в своих тряпках. Отбираю то, что надо. Несу сестрице. Лизка уже в ванне. Шторка задернута.
– Вот! Трусы новенькие принесла. Бюстгальтер. Халат на крючке висит. Полотенце тоже чистое. На вешалке. Мойся!
– Спасибо, Зоя! – каким-то замогильным голосом отвечает Лизка.
– Чего у тебя голос изменился? Тебе не плохо там? Все нормально?
– Все хорошо!
Сбрасываю тряпки, что Лизка с себя сняла, в машину. Уже собираюсь выйти из ванной, когда мой взгляд падает на фен.
«Господи! – пронзает меня страшная мысль. – Ведь это так просто! Включить фен в сеть. Бросить за шторку. И – все! Никаких проблем!»
Меня начинает трясти озноб. В висках стучат молоточки. Голова кружится. Чтобы не упасть, опираюсь спиной на косяк двери. И словно завороженная, смотрю на фен. Только протянуть руку! Но она на лилась свинцом.
За шторкой что-то негромко напевает Лизка. Странная какая-то мелодия. На всхлипывание похожа. На плач.