Чтение онлайн

– Червяк ты, Иван, червяк ползающий, - наконец проговорил он.
– Зло не само по себе появляется, оно из нас самих растет. Ты в себя вглядись.

– Я зла никому не делал, и мне не надо...

– Делал. На войне в человека стрелял, руки в крови у тебя.

– Я врагов стрелял, фашистов.

– Враг ты себе сам. Убил на войне человека - значит, и детей его убил, и внуков, и правнуков, и всех, кто уже не родится от него. Ты весь его род истребил и оборвал... Вот господь тебе и воздал. И у тебя нет детей, и твой род оборвется... А Мария спасения ищет. И за тебя, и за себя молится. Господь, он и твою душу зовет, он и с тобой говорить хочет, тебе открыться. Иисус Христос родился для тебя и родится в тебе, если не будешь от него отворачиваться. Почему бы тебе, Иван, не допустить его в свое сердце? Прими с верой, и он устроит твою жизнь... Не ропщи, иди к нему.

Чепиков терпеливо слушал, потом вдруг вскочил и принялся быстро ходить по комнате.

– Род, говоришь, фашистский оборвал? Когда убивают гада, о его роде не спрашивают.

– И змий - божья тварь, Иван. А я о людях говорю.

– А двадцать миллионов, что фашист убил, изувечил, уничтожил на нашей земле, они разве не человеческие души? Или наших ты и за людей не считаешь?! Слушай, Петро, - остановившись возле Лагуты, сказал Чепиков неожиданно твердым и трезвым голосом, - последний раз говорю: отстань от Маруси, не приваживай, не задуривай. Не смей тянуть в свое кубло. Плохо ей, Лагута, от твоих молитв и радений. Она уже людей не видит. Сама не своя ходит. Если с ней беда случится, я из тебя душу вытрясу!

– Не угрожай, Иван, ибо ты не мне грозишь, а самому господу Иисусу Христу. А он и наказать способен.

– Меня? За что? Это не я, а ты здесь при немцах царствовал!
– Чепиков вдруг, схватив Лагуту за рубашку, стащил с лавки.

– Так вот ты для чего позвал меня, брат мой!
– пытаясь освободиться из цепких Ивановых рук и едва выговаривая слова, прохрипел Лагута. Свят-свят! Глаза у тебя аки сатанинские! Вот так зло из тебя и выпирает, Иван.
– Он дернулся, вырвался наконец из рук Чепикова, попятился и выскочил за дверь.

Чепиков еще минуту покрутился по комнате, потом тяжело опустился на табурет... Когда поднял голову, увидел в дверях Марию.

– Зачем так, Иван?
– тихо произнесла она, войдя в хату.
– Обидел человека! Он за нас богу молится. Он и тебе добро сделает. Пойди к нему. Бог простит. Покайся, пока не поздно, за плохие мысли твои.
– И она заплакала.

– Марусенька, любимая, - протянул он к жене руки, - не нужно к нему ходить, никогда. Все это вранье собачье. Слышишь меня? Вранье это.

– Господь захочет - и у нас дитя будет. Покайся!
– твердила свое Мария.

– Ну, не будет - горе небольшое. Лишь бы ты была со мной. Пропаду я без тебя, Марусенька... Ну иди же ко мне!

Мария вырвалась из его объятий.

– Вот видишь, - горько покачала она головой, - ты только о себе да о грехе думаешь. А брат Петро без греха - о всех нас.

Иван Тимофеевич снова попытался было привлечь жену к себе, но она не сдвинулась, стояла словно каменный столб, чуть отклонившись назад.

– Да иди же ко мне, милая, повезу тебя снова в Киев. Хочешь, к московским врачам? А Лагута твой - мошенник и негодяй! Всю жизнь он такой!..

– Да ты пьяный!
– отшатнулась Мария, вскрикнула: - Мама!
– И выбежала из хаты...

...Еще долго после этого Чепиков ходил по комнате, нервно сжимая кулаки. Потом решительно направился в сени и принялся шарить в темноте на одной из верхних полок.

Наконец достал какой-то завернутый в тряпку предмет. Развернул, бросил тряпку под ноги... В слабом комнатном отсвете матово блеснула черная сталь пистолета.

Несколько секунд Чепиков держал парабеллум на ладони, словно взвешивая его, потом нырнул из сеней в темноту ночи. На него дохнуло густыми запахами трав и речной влагой.

Тихо. Небо мерцало звездами. Можно было различить крышу дома, заборчик внизу. Чепиков глянул на прямоугольник Степанидиного окошка - оно уже не светилось, и он не мог понять, то ли Мария с матерью легли спать, то ли куда-то ушли. А впереди, сливаясь с непроглядно черной стеной леса, возвышалась хата Лагуты, тоже с погасшими окнами.

Чепиков постоял на крыльце, всматриваясь в темноту и прислушиваясь к ночной тишине. Потом сошел на землю, перепрыгнул через заборчик и неслышно двинулся двором, заросшим спорышом, к соседнему дому.

Подкрался к окну, под которым - он это знал - стояла широкая кровать Лагуты. Сжимая пистолет, легонько коснулся левой рукой стекла. Оно зазвенело под пальцами.

Казалось, зазвенело и в сердце, в жилах, во всем теле. В комнате над белой занавеской показался силуэт Лагуты. Чепиков представил себе, как пуля пролетит сквозь стекло, оставив небольшую аккуратную дырочку, и человек в белой рубашке осядет вниз или упадет на пол и, уже мертвый, ударится головой о доски.

Узнав Чепикова, Лагута распахнул створки окна.

– Ну, чего тебе, Иван?
– мягко спросил он.

– Петро, - угрожающе произнес Чепиков.
– Я тебя предупреждал...
– От нервной дрожи он даже не смог поднять высоко пистолет.

Увидев в руках Чепикова оружие и поняв его намерение, Лагута мигом бросился на пол...

Чепиков не сразу сдвинулся с места. Постоял, облизал пересохшие губы. Потом ступил слабыми ногами раз, второй и поплелся прочь от окна, но не к своей хате, а в противоположную сторону, в лес, который словно тайком следил за ним.

Тишина снова сковала мир, лес закрыл звезды, тянул к Чепикову острые сухие ветви. Он шел наобум, спотыкаясь, не выбирая дороги... Через какое-то время, остановившись на небольшой поляне, стал целиться из пистолета в фантастически очерченное, высокое, как Лагута, дерево. Его терзала неудовлетворенная потребность нажать на спусковой крючок. Резкий выстрел разорвал ночь, разбудил лес и забухал, застонал над Росью. Над самой головой Чепикова тревожно ухнул сыч, зашумели разбуженные птицы. Высокое темное дерево не только не упало, а, казалось, двинулось на него, и он выстрелил снова и снова...

После этого напряжение сразу спало, Чепиков опомнился и бросился к дому.

Вскоре он выбежал из леса прямо к своему двору. Вокруг стояла та же сонная тишина. Ни в его хате, ни у Степаниды, ни у Лагуты, как и раньше, света не было. Мерцавшие звезды так же мирно смотрели из черной бездны, где-то привычно проскрипел дергач, неподалеку била в берег Рось.

У Чепикова будто камень упал с души.

Постоял, присматриваясь к дому соседа, к тому окну, за которым стоял Лагута, в кого он хотел выстрелить, и почувствовал такую усталость, словно проделал неимоверно тяжкую работу...