Чтение онлайн

V

На этот раз Коваль решил допросить Чепикова в камере. Спустился в комнату дежурного райотдела, откуда вела окованная железом дверь с небольшим зарешеченным окошком в две изолированные камеры. В одной уже больше недели пребывал Иван Чепиков, в другой находилась Ганна Кульбачка. Мелких нарушителей общественного порядка, задержанных во время патрулирования на улицах райцентра, теперь отправляли к дежурному, где, сидя за барьером, они все время были на виду.

Дежурный доложил, что подследственный всю ночь не спал, метался по камере, стучал в дверь, но ничего не просил.

...Перебирая в памяти прошлое, Чепиков впервые начал понимать то, что раньше казалось ему необъяснимым. Его всегда удивляло, почему Лагута, втянув в свои сети Марию, пытается стать еще и наставником ее мужа. Если влюбился, то зачем он ему нужен? С какой стати так упрямо обхаживает его, так покорно терпит его выходки, сдерживая и успокаивая ласковыми, елейными словами?

Только ли огород был тому причиной? Одно время он даже хотел вернуть его Степаниде.

А не потому ли Лагута обхаживает его, что он, Иван, был в Вербивке во время боев и люди, тогда еще жившие здесь, рассказывали ему о темных делах этого божьего человека?

Чепиков вслушивался в звонкую тишину камеры, и его вдруг осенило: Лагута просто боялся его! И не Маруся нужна была ему, а прежде всего - он, Иван Чепиков, бывший фронтовик, который и во время войны мог покарать своей рукой, и теперь может разоблачить и поставить его перед лицом закона. Именно поэтому пресвитер и хотел сделать его братом во Христе и послушным рабом.

Кривая улыбка скользнула на тонких губах Чепикова. Страшиться-то Лагуте было нечего. Ведь у него нет никаких прямых доказательств преступлений соседа, мог разве что пересказать слухи. Кто же все-таки свершил суд над ним? И почему вместе с Лагутой погибла Маруся?

Возвращаясь к этим мыслям, Чепиков без конца спрашивал себя: "Неужели в милиции никто не понимает истинной правды - ни Литвин, ни Бреус, ни даже Коваль?"

В его распаленном мозгу вспыхнула новая догадка: а не "Христовы ли братья" все это сделали?! Покарали его за то, что боролся за Марусю и не принял их лжи?.. Но почему тогда подняли руку и на своего "брата во Христе"? И как попал к ним пистолет? Уж не Маруся ли сама отнесла?

От этого подозрения стало так больно, что он вскочил с нар и принялся стучать кулаком в дверь.

Когда на шум прибежал помощник дежурного, Чепиков уже сидел, закрыв глаза, обхватив руками опущенную голову. Он ничего не говорил, только постанывал, и сержант, пожав плечами, снова запер дверь.

...Войдя сейчас в камеру, подполковник Коваль одним взглядом охватил и серые стены, и толстую решетку на высоком окошке, и стол с табуретом, наглухо прикрепленные к полу, и бледное лицо заключенного.

Чепиков встретил Коваля тяжелым и, как показалось ему, испуганным взглядом. До сих пор глаза подозреваемого наполнялись только отчужденностью и тоской.

"Чего же он стал бояться?
– подумал Коваль.
– Наказания? Так ведь следствие и суд еще впереди..."

Дмитрий Иванович предположил, что Чепиков лишь спустя время осмыслил случившееся. Сразу после ареста он был вне себя и только позже, словно оглянувшись и ужаснувшись, решился на самоубийство.

– Ну, вот что, Чепиков, - произнес Коваль, опускаясь на табурет и жестом разрешая дежурному идти.
– Время милицейского дознания ограничено. Но я хочу еще раз побеседовать с вами.
– Всматриваясь в лицо Чепикова, он добавил: - Собранных доказательств достаточно, чтобы обвинить вас в совершении преступления. Но если вы считаете себя невиновным, помогите мне, дайте возможность в этом убедиться...

Слова подполковника звучали искренне, и Чепикова внезапно охватило чувство благодарности. У майора Литвина, да, впрочем, и у остальных сотрудников райотдела задержанный симпатии, конечно, не вызывал. Особенно после попытки покончить с собой. И, наверное, только Коваля отчаянный шаг Чепикова заставил еще внимательнее присмотреться к подозреваемому...

Но чем он, Чепиков, может помочь? Не смеется ли подполковник над ним?

Чепиков осмотрелся, словно еще раз хотел убедиться, что находится в камере, из которой уже ушло солнце, оставив после себя лишь мрачный серый камень.

– Ответьте еще на несколько вопросов, Иван Тимофеевич, - продолжал Коваль.
– Только правдиво и точно.

– Я уже все сказал... Я устал... А вы вцепились в меня и настоящего убийцу не ищете, - с горечью ответил Чепиков.

– Какой был интервал между выстрелами?
– спросил подполковник.

– Интервал? Время, что ли?

Чепиков наморщил лоб. Ну вот, им нужны еще такие пустяковины.

– Вроде бы один за другим.

– А точнее?
– с легкой настойчивостью сказал Коваль.

– Ну, может, полминуты, не знаю... На второй выстрел я уже выбежал из хаты. А первый меня только разбудил. Но я сразу вскочил...
– Вновь переживая ту страшную ночь, Чепиков взмахнул рукой.
– Ах, какое это имеет значение!
– Он зло уставился на Коваля.
– Ни к чему эти расспросы. Я уже сто раз одно и то же повторяю... Если у вас все уже доказано...
– Чепиков закрыл лицо руками.

– Но всей правды вы не говорите, Иван Тимофеевич. А она необходима нам, - буркнул Коваль.
– Вам, кстати, больше всех.

Пальцы Чепикова задергались; казалось, его опять начинала бить дрожь, как во время прошлого допроса.

– У Лагуты было оружие?

Чепиков оторвал руки от лица.

– Не знаю! Не видел, не знаю!
– В голосе его прозвучали истерические нотки.

– Успокойтесь!
– строго произнес Коваль.
– Скажите, Лагута мог найти ваш пистолет? Вспомните, где вы его потеряли?

– Что Лагута? Зачем мне ваш Лагута?! Вы скажите, кто убил Марусю? Чепиков снова сжал ладонями виски.
– У нее врагов не было. Никому она зла не сделала. Я все это время думаю - кто?! Почему? Я здесь у вас с ума сойду!..
– Чепиков снова оглянулся на стены и, казалось, без всякой последовательности, не ответив на вопрос Коваля, продолжал: - Я каждый день понемногу терял ее. Она уходила от меня, как уходит вода меж пальцев. Я знал, что все это плохо кончится, но не мог ничего поделать. Где вам понять это...

Из-за волнения Чепиков начал заикаться.

Коваль не перебивал. Нервная дрожь Чепикова - не страх преступника перед неизбежным наказанием, такое в своей жизни он наблюдал частенько, а боль глубоко страдающего человека. И это было понятно, особенно если он сам в порыве ревности, в отчаянии выстрелил в жену.

– Я столько просил их... И Марусю, и Степаниду... а они в одну дуду: "Иди к Петру, поклонись, он помолится, чтобы все как у людей, чтобы и у нас было дите..." Это мне-то - к Петру! Вместо него к Ганке повадился... Мне бы еще разок с Марусей поговорить, может, и втолковал бы что. Только теперь соображаю... Виноват я... Понимаете?.. Чепуха какая и этот клок земли, и Степанидино бурчанье, да и сам Петро с его богом Иисусом... Нет мне без Маруси жизни, что я без нее...