Чтение онлайн

– Были грехи, каюсь... Я тогда еще не сподобился бога, не обрел духовной жизни.

– Ну, а теперь, уже "сподобившись", все равно нарушаете законы?

– Духовная жизнь, она вне законов, придуманных людьми. Преследования, которым я подвергался, - опустил глаза Савченко, - естественны и закономерны, святым писанием предусмотренные. Истинные сыновья божьи всегда страдают и преследуются во имя господа. Он терпел и нам велел...

– Вы не только законы общества и государства, но и свои заповеди нарушаете, - сказал Коваль.
– "Не убий", "не возжелай", "не укради", а вы и возжелаете, и крадете... Вот и начальник ОБХСС подтвердит, - с легкой улыбкой обратился Коваль к подполковнику Криворучко.
– Верно, Иван Кондратьевич?

– Мы не боимся пострадать за Христа, - вздохнул Савченко, - это не тяжелая ноша, а радость. Когда вы свои глыбы каменные обрушиваете на нас, мы это принимаем безропотно. Сказано у апостола Павла, что закон духа жизни в Иисусе Христе освобождает нас от закона греха и смерти.

– А Петро Лагута и Мария Чепикова тоже за Христа пострадали, преступив закон жизни и смерти?
– вдруг спросил Коваль и с удовлетворением заметил, что при этом вопросе Савченко испуганно стрельнул глазами на машинистку.

– Теперь будем ваши ответы записывать, - сказал Коваль.

– О брате Петре и сестре Марии знаю, но мы им не судии, они теперь вечную жизнь получили и отвечают только перед богом.

– Они-то перед богом отвечают, - вздохнул Коваль, - но кому-то и здесь нужно ответить.

– Об этом нам ничего не ведомо.

– Расскажите, какие у вас были отношения с Марией Чепиковой и Петром Лагутой?

– Никаких. Мария иногда приезжала в Черкассы к врачам, медицина не помогла, вот она к богу и обратилась. Молилась с нами...

– Когда была в последний раз?

– Точно не припомню.

– Накануне своей гибели, седьмого июля, - подсказал Коваль.

Савченко, испуганный тем, что милиции известна дата последнего посещения Марией его дома, закашлялся, стараясь выиграть время и обдумать ответ. Впрочем, если милиция знает дату, то она взята не с потолка. Савченко это знал из своего предыдущего опыта.

– Возможно, и седьмого... Да, кажется, так...

– С кем она была у вас?

– Несколько человек молились.

– А Лагута?

Пальцы Савченко задрожали, и он не знал, куда девать руки. Правое веко, как всегда при волнении, начало предательски подергиваться.

– Не было его на молении.

– А мужа Марии?

– И мужа не было.

– Он что, вообще у вас не бывал?

Савченко подумал: "Не от Чепикова ли у милиции все эти сведения?" И решил, что абсолютно все отрицать нельзя.

– Однажды Мария приводила, но душа у него не раскрылась, не услышал он голос божий.

– А Ганна Кульбачка?

– Седьмого не приезжала.

– Сколько вы продали спирта Кульбачке и по какой цене?
– спросил подполковник Криворучко.

– Я ей спирт не продавал.

– Она часто приезжала к вам?

– Веру нашу соблюдала. Вместе со всеми молиться хотела.

– Значит, спирт, который изъяли у нее во время обыска, не с вашего завода?

– Откуда мне знать, что вы у нее нашли! Я ей ничего не продавал.

– Ну что ж, - сказал Криворучко, - проведем очную ставку. Мы располагаем другими сведениями.

– Значит, седьмого июля Мария Чепикова осталась у вас ночевать? снова перехватил инициативу Коваль.

– Слабенькая она. Устала...
– растерялся Савченко.
– С богом говорила душевно, все свои силы истратила... Отлежалась и уехала...

– Так, - медленно произнес Дмитрий Иванович, - значит, уехала?.. А в котором часу?

– Не знаю. Спал я.

– А кто еще в ту ночь был в вашем доме?

– Ну, Федора, понятно.

– Может, она знает?

– Да ничего она не знает. Что она может знать!

– Проверим, - произнес Коваль и нажал на кнопку звонка.

Двери открылись, и вошла Федора, одетая в темное платье. Если бы появились живые Мария или Петро Лагута, Савченко, наверное, был бы меньше потрясен.

Увидев брата Михайла, Федора в свою очередь бросила на него испуганный взгляд.

– Ваши фамилия, имя, отчество?
– спросил Коваль, предложив Федоре подойти к столу.

– Гнатюк я, Федора Ивановна...

– Вы знаете этого человека?
– показал он на Савченко.

– Как не знать...

– Назовите.

– Михайло Гнатович.

Белокурая машинистка-инспектор быстро отстукивала вопросы и ответы.

– В каких вы с ним отношениях? Может, родственник ваш?

– Да ни в каких! И не родственник он мне. Хозяин мой. Служила у них.

– Федора Ивановна, - продолжал Коваль, - вы помните ту ночь, когда у вас последний раз ночевала Мария Чепикова?

Федора тяжко вздохнула и, не подымая глаз, кивнула.

– Какого это было числа?
– Коваль заметил, что старуха снова бросила исподлобья какой-то растерянный и виноватый взгляд на Савченко, который в свою очередь зло глядел на нее.

– Да не бойтесь, Федора Ивановна, он уже не страшен, ничего вам не сделает.

– Да, - произнесла она, - помню. Было это с субботы на воскресенье...

– Седьмого июля?

– Седьмого, - кивнула Федора.

– Кто кроме вас находился в доме в ту ночь?

– Мария, хроменькая, прими господь ее душу. И вот они, - указала на Савченко.

– Когда уехала?

– Раненько утром. Я по их приказу, - снова взглянула на Савченко, посадила ее на машину и отправила.

– А кто еще ночевал в доме в ту ночь?

– Брат Петро.

– Как фамилия?

– Фамилии не знаю.

– И что у вас произошло в ту ночь?

Федора опять тяжело вздохнула и некоторое время молчала, грузно опираясь руками на спинку стула, возле которого стояла.

– Да вы садитесь, Федора Ивановна, - предложил ей Коваль.

Она словно не слышала его слов и продолжала стоять. Только крепче вцепилась пальцами в стул.

– Грех там был большой...

– Я понимаю, вам тяжело говорить об этом, - сочувственно произнес Коваль.
– Но необходимо. Ради истины...