Чтение онлайн

– Он мог держать его и до и после, - не отступал майор.

– Вполне возможно, тем более что раньше он сотни раз брал в руки этот парабеллум.

Начальник милиции старался понять, к чему клонит Коваль.

– Я хочу сказать, что эти отпечатки еще нам ничего не доказывают: есть они или не было бы их - все равно. Для нас важны и доказательны только те, которые образовались до, точнее - во время выстрела...

Литвин подумал, что в словах подполковника есть смысл.

– Поинтересуемся другими следами, - Дмитрий Иванович взял со стола два снимка.
– Правда, они еле заметные, поэтому эксперты сфотографировали пистолет при боковом освещении, делающим снимок более рельефным... Всех, кто держал в руках этот парабеллум, теперь трудно установить, поскольку рукоятка, как и некоторые другие части, испачкана кровью. Но вот на затворе и на стволе остались чуть различимые следы. Как определяет экспертиза, пистолет за ствол держала Мария.

– Могла схватиться за него, когда Чепиков целился, - согласился майор.

– Но вполне допустимо, согласно экспертизе, Сидор Тихонович, что при выстреле Мария могла держаться и за рукоятку, - возразил Коваль.

– То есть как?! Она же не стреляла!

– А вот на затворе, - невозмутимо продолжал подполковник, показывая фотоснимок и словно бы не слыша реплики Литвина, - тоже обнаружены отпечатки ее пальцев и... Петра Лагуты... Выходит, что парабеллум держали в руках все трое! В таком случае... пока невозможно определить, кто же из троих нажимал на спусковой крючок. И данные экспертизы не только не обвиняют конкретно Чепикова, а, наоборот, могут трактоваться как доказательство его невиновности... Но... кто же все-таки нажал на спуск?.. Если брать все в совокупности, то, на мой взгляд, вырисовывается следующая картина: есть, по крайней мере, три варианта или три версии событий.
– Он взял из своей папки блокнот, в котором были вычерчены его последние графики.

Капитан Бреус слушал как завороженный. Только Литвин хмурился, опасаясь, что подполковник снова заведет дознание в тупик.

– Отбросим на минуту первую, уже принятую нами версию: стрелял Чепиков, стрелял в обоих, потому что, повторяю, следы, оставленные на окровавленной рукоятке пистолета, не являются еще доказательством инкриминированного ему деяния. Мы знаем, что и до убийства на пистолете были отпечатки его пальцев. Так что следы пальцев Чепикова, обнаруженные сейчас, после использования парабеллума как орудия преступления, еще ничего не доказывают... Порассуждаем иначе. А нельзя ли допустить, что пистолет Чепикова каким-то образом очутился у Лагуты? Вполне. Но допустим, что Лагута убил Марию, а потом его самого застрелил Чепиков, который после первого выстрела выскочил во двор. Очень условно. Ибо, держа в руках пистолет, Лагута мог бы сразу застрелить и Чепикова. Однако этого, как видим, не произошло. Будем помнить: обе жертвы убиты из одного и того же пистолета. Предположим другое... Пистолет нашла Мария и по той или иной причине, под влиянием тех или иных обстоятельств застрелила Лагуту. Тогда кто же ее убил? Как видим, отпечатки пальцев на парабеллуме дают возможность строить не только три, а множество версий. Буду основываться на данных, позволяющих сделать однозначный вывод... Обратим внимание, продолжал Коваль, - на характер ран у обоих погибших. На минуту допустим, что участников событий было двое, только двое!

При этих словах Литвин разочарованно уставился на подполковника:

– Что же они, Дмитрий Иванович, друг друга постреляли? Как на дуэли?

Капитан Бреус внутренне улыбнулся - он понимал, как нелегко сейчас майору сдерживаться.

– Дуэль? Хорошо. На минутку допустим и это, - согласился Коваль. Итак, раны. Медэкспертиза засвидетельствовала, что пуля попала в сердце Марии и смерть наступила мгновенно. Скажите, могла ли она, если первый выстрел был направлен в нее, в свою очередь стрелять в Лагуту? Мгновенно умершая женщина...
– Коваль взял папиросу и нарочно долго прикуривал, посматривая в окно, за которым опускалось красневшее солнце. Он словно давал возможность собеседникам освоиться с его мыслью и подготовить возражения.

– Ясно, не могла!
– вырвалось у Бреуса.

– Правильно, - согласился Коваль.
– А вот Лагута, которому пуля пробила легкое, некоторое время после выстрела еще жил - экспертиза это допускает. И мог вполне потом выстрелить. Такой вывод подкрепляет и кровавый след на земле. Кровь Марии натекла большим пятном возле трупа так бывает, когда сраженный пулей человек падает на месте. А кровь, разбрызганная по двору, - это кровь Лагуты. Значит, смерть наступила не сразу, он еще двигался и сделал свой выстрел - в Марию. Право на этот вывод мне дает и такое соображение: первый неточный выстрел - это выстрел слабой женщины, никогда не державшей в руках оружие, а второй - в сердце это выстрел сильного человека, который не промахнулся, даже агонизируя...

Коваль стоял у окна и смотрел, как солнце разрисовало потухающий небосвод багряными и красно-золотыми полосами. "Быть завтра ветру", подумал он.

– Мои предположения, - продолжал подполковник, - вызывают много новых вопросов. Но на каждый можно ответить фактами, экспертными выводами, а также логикой событий и характеров... Например: в чьих руках оказался парабеллум, потерянный Чепиковым? У Марии или у Лагуты? Кто пришел с ним во двор? Сам Чепиков, как мы знаем, не помнит, где он потерял пистолет. Ясно, что с Лагутой он встречался меньше, чем с женой, и на его дворе бывал реже, чем на своем. Отсюда вывод: скорее всего Чепиков потерял оружие дома. Правда, он мог выронить его и на "дубках", где хозяйничала Ганна Кульбачка. Наконец Мария, найдя дома пистолет, могла выбросить эту страшную для нее вещь или отнести ее своему духовному поводырю... Но логика подсказывает, что парабеллум оставался все-таки в доме у Марии... Я представляю события так, - уверенно говорил Коваль, - первой, очевидно, с близкого расстояния стреляла Мария. Это подтверждается экспертизой сорочки Лагуты, опаленной выстрелом, и частицами пороха в его коже, что бывает, когда стреляют в упор, например при самоубийстве. Но цепкий Лагута был не из тех, кто так просто уходит из жизни... Не умея стрелять, Мария Чепикова попала ему в легкое; он, свалившись, некоторое время еще жил... Ошеломленная своим поступком, Мария уронила пистолет и стояла в оцепенении, не в силах двинуться с места. Тем временем Лагута еще боролся со смертью, его крепкий организм не сдавался. Схватив упавший возле него парабеллум, он нашел в себе силы прицелиться и выстрелить. Пуля угодила в сердце. Мария упала, смерть наступила мгновенно. А Лагута еще какое-то время ползал по траве, словно пытался уйти от своей смерти. Он протащился несколько метров по кругу, где на него и наткнулся Чепиков...

Дмитрий Иванович умолк. Литвин и Бреус по-своему воспринимали то, что сказал подполковник. На полном лице начальника милиции отражалась целая гамма противоречивых чувств. Капитан, наоборот, с самого начала признал железную логику в рассуждениях Коваля и смотрел на него с восхищением.

Подполковник в последний раз бросил взгляд на потемневшую в сумерках Рось, на мельницу и тихий уголок улицы и снова обратился к своим коллегам:

– Эти мои соображения подтверждаются выводами и медицинской, и баллистической экспертизы. Пуля пробила легкое Лагуты почти под прямым углом; значит, в него стреляли стоя, а у Марии Чепиковой рана под острым в двадцать градусов - углом. Пуля вошла в сердце снизу, пробив левый желудочек, и прошла через верхнюю полую вену. Значит, в Марию стреляли снизу, очевидно - с земли. Можно только удивляться тому, сколько злой силы нашел в себе Лагута, чтобы так точно прицелиться... Итак, двое действующих лиц этой трагедии - Петро Лагута и Мария Чепикова - были одновременно и преступниками, и жертвами преступления.
– Коваль пригасил окурок в пепельнице...
– Пистолет Мария, очевидно, нашла случайно и спрятала от мужа, опасаясь, чтобы тот под пьяную руку не наделал беды. В ту горькую ночь, в состоянии стресса, потеряв веру во все, чем жила, обесчещенная, она взяла оружие и, видимо, хотела покончить с жизнью. Но во дворе увидела Лагуту, который разрушил ее семью, подло обманывал, а потом еще надсмеялся, отдав на поругание Савченко, и выстрелила не в себя, а в него... Таким образом, - заключил подполковник, - по статье девяносто четвертой или девяносто пятой - за умышленное убийство - нам сегодня передавать прокуратуре некого... А Иван Чепиков должен отвечать только по двести двадцать второй статье за незаконное хранение оружия...

– Слишком много случайностей, - сокрушенно заметил майор Литвин.
– И пистолет Мария нашла, и Савченко ее изнасиловал, и ночью с Лагутой она встретилась, хотя собиралась стреляться...

– Случайность часто воспринимается как явление незакономерное и неправдоподобное только потому, что мы не смогли ее вовремя предвидеть. Чем реже происходит неожиданное, тем больше оно кажется невероятным... В этой истории случайности вполне закономерны, Сидор Тихонович... С Чепиковой и Лагутой для меня все ясно. Сейчас меня беспокоит только одно: есть данные, что Сергей Кульбачка, муж Ганны, умер не по болезни, а был отравлен собственной женой... И тут, по-моему, существует какая-то еще не совсем понятная связь с убийством Петра Лагуты и Марии Чепиковой...

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

...Еще недавно Мария не выдержала бы такого удара. Но после вчерашней ночи в душе ее все потускнело и потеряло значение. Она словно вкопанная застыла посреди двора.

– Пришел наш час, - долетел сквозь распахнутое окно возбужденный голос продавщицы сельмага Кульбачки.
– Помнишь, говорил: вот скоро, Ганя, перестанем таиться, пойдем рядом, открыто перед всем миром, как люди... Теперь оно пришло, наше время...

– Не сразу же сегодня...
– буркнул немолодой, сидевший в хате за столом лысый мужчина, его тень по-медвежьи наползала на стену.

– Терпение мое кончилось, Петро... Ты говорил - терпи. Я терпела. Ты сказал - жди. Я ждала. Жила с нелюбимым, все утешалась: заживем с тобой по-людски. И в ларьке ради тебя сидела - мне от этих пьяниц душу воротит. Уже год, как Сергея похоронила, царство ему небесное, - невысокая худенькая женщина широко перекрестилась, - может, и пожил бы еще... А у нас с тобой все тайком да по-воровски, не родные и не чужие, а так случайные знакомые...

– Мы с тобой брат и сестра во Христе, - тихо сказал мужчина.
– Нам ссориться нельзя, сестра Ганя. Не божье это дело. Подожди немного, любимая. Рано еще перед людьми открываться... Да и дела у меня...

– Знаю я их. Мария - вот твои дела. Думаешь, не вижу, не понимаю? Задурил Маруське голову. Хватит, по горло сыта!
– с угрозой выпалила Ганна.
– Ой, Петро! Смотри! Беда будет вам обоим...

Высокий, костлявый Петро Лагута поднялся, тень его сразу выросла, стала тоньше.

– Не дури, Ганя, - сказал сердито.
– Не люблю я этого. И непослушания не прощаю.

– Может, убьешь?
– простонала Кульбачка.
– Чтобы на дороге вашей не стояла... Это ты умеешь. Пойду и людям все открою... Все расскажу...