Чтение онлайн

V

Розыски участников хищений на спиртоводочном заводе, установление и опрос свидетелей, изучение документов и, наконец, дознание велись активно. Уже дали показания продавцы, которые получали от Савченко ворованный спирт, среди них и Ганна Кульбачка, переведенная в следственный изолятор в Черкассы. Подготовив документы для прокуратуры, проведя необходимые очные ставки Михаила Савченко с соучастниками преступлений и свидетелями, подполковник Криворучко решил еще раз допросить бывшего экспедитора. Сознаваясь в мелких хищениях, он категорически отрицал, что является организатором воровской шайки.

Но допрос начался не совсем так, как предполагал начальник отдела борьбы с хищением социалистической собственности, потому что его повел Коваль.

– Вот что, гражданин Савченко, - сказал Дмитрий Иванович, едва конвоир ввел подозреваемого в кабинет.
– Ваша роль в группе расхитителей установлена, и сейчас это подтвердится окончательно.
– Он посмотрел на Криворучко, который, готовясь к допросу, раскрыл толстую папку с документами.
– А пока я вас спрошу о другом. Что вас так тесно связывало с Лагутой?

Коваль впервые увидел в глазах Савченко страх.

– Лагуту, или черт его знает, как он там по-настоящему, я боялся, честно признался Савченко.
– Связался с дьяволом на свою голову!.. Хотя это он меня по рукам и ногам связал. Думаете, тихий да божий был? Маскарад! Дьявол в людском обличье! Чужими руками жар загребал. Мне его молитвы ни к чему были - какой из меня святой?! Принудил белую робу натягивать и божьим ослом прикидываться. Попервах на деньги позарился. Дурак был! Мне и своих бы хватало... А потом запугал...

– Лагута знал о ваших махинациях со спиртом?
– спросил Криворучко. На обрюзгшем лице Савченко Коваль увидел нечто похожее на улыбку.

– Вот тут я его обскакал. Хоть в этом верх взял, гражданин начальник. У него были свои дела, у меня - свои.
– И спохватился.
– Только какие там у меня особенные махинации? Мелочишка. Возьмешь иногда поллитра на заводе... И все дело...

– Вы уверены?
– прищурившись, спросил Коваль.

– Точно. Думаете, монеты мои во всё вкладывались? Черта бы с два я держал на свои эту гусыню Федору! На деньги Лагуты и дом купил, и клоунские игрища по его указу устраивал, и книжечки всякие припрятывал. Когда запутал, угрожать стал, да так, что я даже боялся, как бы его психи молельщики не поколотили меня. Сам он им не очень показывался, все через меня командовал. Был для них вроде бога на земле.
– У Савченко к горлу подкатил ком.
– Зачем ему это нужно было, я сперва не думал, а когда смекать начал, волосы дыбом встали. Вот так и жил... Хуже, чем в колонии. Куда хуже!

– О чем же вы "смекать" начали?

Савченко замялся. На его лицо с маленькими хитрыми глазами набежала тень.

– А бог его знает... Всякое такое... Иногда покажется одно, потом другое... Дел у Петра бывало много. То в Киев, то еще куда... У меня всегда бывал проездом, наскоро. Ночью приедет и ночью же уедет...

– Встречался Лагута с кем-нибудь у вас в доме? Со знакомыми или незнакомыми вам людьми?

– Несколько раз приезжал к нему один. Но меня всегда Петро удалял на это время. Считайте, что я того человека и не видел.

– Ну, ладно, - согласился Коваль.
– По этому вопросу с вами займутся другие товарищи. Скажите: вы бывали в доме убитого, в Вербивке?

– И близко не показывался, будь он проклят вместе со своим домом!

– Выходит, смерть Лагуты пошла вам на пользу?

– Туда ему и дорога...

– Я вас правильно понял, что в Вербивке вы никогда не были?

– Вы мне чужое клеите!
– упавшим голосом проговорил Савченко, и Коваль почувствовал, что растерянность его искренняя.
– Мне тут и своего хватит! Вот так!
– Он провел ребром ладони по шее.

– Это верно, - согласился Коваль.
– Своего хватит.

Коваль взглянул на подполковника Криворучко, который нетерпеливо ждал, когда он закончит допрашивать Савченко.

– У меня больше нет вопросов, Иван Кондратьевич. Я сейчас к генералу. До отъезда еще увидимся...

Он кивнул Криворучко и вышел в коридор, направляясь по лестнице наверх...

VI

Высоченный, с загорелым лицом крестьянина, участковый инспектор Биляк следом за худенькой женщиной переступил порог кабинета Бреуса.

– Возле Лагутиной могилы застал...
– объяснил он, кивнув в сторону женщины, и оттого, что сутулился, казалось, что он с особым пристрастием разглядывает ее.
– Конечно, тут ничего такого нет, каждый имеет право... Но шел в Вербивку - стоит, иду через час назад - все на том же месте... Спросил, кто такая; говорит: дочка его... А фамилия другая... Докладывая, инспектор смотрел то на Бреуса, то на подполковника, пытаясь по реакции начальства определить, правильно он поступил, приведя женщину, или нет.

Женщина с мрачным видом стояла посреди кабинета. Крепко сжатые сухие губы свидетельствовали о необщительности. Удлиненное лицо и продолговатые лисьи глаза действительно чем-то напоминали Лагуту, хотя Ковалю и не пришлось видеть его живым, только в морге и на небольшой паспортной фотографии.

Коваль жестом попросил женщину сесть.

– До сих пор о детях Лагуты мы ничего не знали, - словно оправдываясь, сказал капитан Бреус.

– Об этом никто не знал, - глухо проговорила женщина.
– Мать, умирая, призналась мне и все о нем рассказала.

– Как ваша фамилия? Имя?
– спросил Коваль.

– Пойда. Катерина.

– Фамилия девичья?

– Материна. Есть церковная запись. По ней и паспорт получала.

– Чем вы можете подтвердить, что Петро Лагута ваш отец?

– А ничем.
– Она вздохнула.
– На улице до сих пор байстрючкой называют. Меня это не трогает.

– На наследство претендуете?
– спросил Бреус.

– Своя хата есть.

– Где и когда вы родились?
– спросил Коваль.

– Под Богуславом, в Хохитве. В сорок первом...

– Там и записаны?

– Только попа того уже нет.

– А теперь где живете?

– В Корсунь-Шевченковском.

– Мать давно умерла?

– Шесть лет тому назад.

– Вы с Петром Лагутой часто виделись?

– Нет.

– В последний раз когда?

– Прошел уже год.

– В Вербивке?

– Сюда я никогда не приходила.

– Он приезжал к вам?

– Когда бывал в Корсуне, я пряталась... Но случалось, что находил.

– Так, так, - несколько иронически протянул Коваль, - не жил вместе с вами, не помогал, отказался, обидел мать... И вы за это его невзлюбили...