Чтение онлайн

Видели бы ошарашенные глаза Ван дер Гельца, когда я выпрямился и протянул одному из охранников его автомат.

– Хорошее оружие, тяжеловато, конечно, и габаритно, но гораздо лучше французского «Горна» и бельгийского «Фала».

– Что это сейчас было?! – спросил Адольф. – В вас как будто бы вселился сам сатана.

– Это всего лишь один из видов тренировки, которыми я обучаю своих подчиненных, – пожал я плечами, – они никогда не стреляют так, как ваши охранники: неподвижно стоя и в полный рост. В реальном бою стрелок в таком положении сразу же будет убит противником. Учтите это.

– И где вы этому научились? – просил Ван дер Гельц.

– Везде понемногу, – скромно потупив взор, ответил я, – что-то придумал сам, чему-то научился во Франции у бывшего денщика батьки Махно, чему-то научился в Афганистане, воюя против коммунистов на стороне моджахедов.

– А-а-а! – догадливо протянул Рикочо. – А я все голову ломаю, где же вы приобрели боевой опыт, мой дорогой друг.

– Ну, еще я успел повоевать на стороне вьетнамцев против красных кхмеров в Камбодже, там я и пристрастился к советскому оружию. В Афганистане, кстати, где было полно китайских АК, моджахеды всегда предпочитали именно советские АКМы.

– А кто такой батька Махно? – спросил Ван дер Гельц.

– Это такой партизанский деятель времен Гражданской войны в России, который одновременно воевал против белых и красных. Причем весьма умело воевал. Вот один из его подчиненных меня и обучал военному ремеслу.

Я сейчас врал настолько вдохновенно и умело, что чувствовал себя Остапом Бендером, когда тот рассказывал про Старые Васюки. Пабло Рикочо, Адольф Ван дер Гельц, оба охранника-автоматчика, а также негр слуга, который подносил нам напитки, слушали меня раскрыв рты. Я в подробностях рассказал, кто такой батька Махно, честно пересказав сюжет российского сериала, где в главной роли играл Деревянко, потом, конечно же, добавил от себя подробности своей жизни во Франции, как я воевал в Камбодже и в Афганистане, причем в обеих войнах, чуть ли не в одиночку выиграв все генеральные сражения. Я бы еще чесал языком пару часов, если бы не сгустившиеся тучи на небе, которые явственно намекали на скорый ливень. Хозяин увлек нас с Рикочо в свой особняк, где должны были подать обед, за которым я планировал продолжить свой увлекательный рассказ.

– А как вы относитесь к Гитлеру? – спросил у меня хозяин особняка, когда нам поменяли первые блюда.

Я посмотрел на портрет фюрера на стене и честно сказал:

– Скорее отрицательно, чем положительно.

Ну, как честно? Понятно, что правду-матку я рубить не стал, все-таки тут куда ни плюнь, в фашиста попадешь, поэтому им тут нельзя высказывать свое истинное отношение к этому уроду-недомерку, погубившему миллионы мирных жителей Советского Союза.

– Почему? – искренне удивился Ван дер Гельц, а Рикочо гневно нахмурился, глядя на меня.

– Он воевал против моей родины, за что мне его любить?

– Но он же воевал против коммунистов, которых вы так ненавидите.

– Да, и этот факт немного обеляет его в моих глазах, но для меня любой, кто переходит границы России-матушки со своей армией, будет навсегда врагом. Уж извините меня за мои слова, тем более что Гитлер совершил непростительную ошибку, которая поставила крест на мировом господстве Третьего рейха. Ему надо было не воевать против СССР, а объединиться со Сталиным, чтобы напасть сперва на Англию, а потом и на США. Таким образом можно было бы захватить власть над всем земным шаром. Представьте себе мир, где одной половиной земного шара правят белые европейцы, а второй – белые азиаты, то есть русские? В Западной Европе, Англии и обеих Америках правит Третий рейх, в Восточной Европе, Азии правит СССР, а в Африке всем заправляют потомки буров, то есть белых африканцев. А, каково?!

– Ничего себе! – вслух произнесли Рикочо и дер Гельц. – Это был бы просто рай на Земле для белого человека.

– Вот и я о том же, – кивнул я, а потом как ни в чем не бывало попросил передать мне солонку: – Соль передайте, пожалуйста. Мясо просто восхитительно. Это телятина?

– Нет, буйвол, молочный теленок буйвола, – ответил хозяин дома.

– Восхитительно! – искренне похвалил я кулинарный шедевр. – Никогда ничего подобного не ел.

– У вас очень смелые и неординарные мысли, – спустя пару минут общего молчания произнес Адольф. – Я хотел бы вас пригласить на собрание, которое состоится через неделю в этом особняке, будут мои друзья и единомышленники. Им было бы очень интересно вас послушать.

– Я всегда готов пообщаться с умными людьми, – кивнул я, закидывая в рот очередной кусок нежнейшего мяса.

Ради этих слов и данного предложения весь этот балаган и был затеян. Рыбка ухватила наживку, пора подсекать и вытаскивать жирную, лысую рыбину с моноклем в глазу на берег. Полковник Козлов будет счастлив, когда узнает, что меня пригласили в качестве гостя на шабаш местных нацистов.

Хотите понравиться собеседнику, закорешиться с ним и стать лучшим другом? Разговаривайте с ним на те темы, которые ему интересны и на том языке, который он понимает. С поклонником Гитлера и представителем нацистской идеологии глупо разговаривать о равенстве всех рас и равноправии людей на земле. Он вас не поймет, даже разговаривать не станет.

– А как вы видите свое будущее? – спросил хозяин поместья. – Какая у вас цель в жизни, если она, конечно же, есть?

– Цель в жизни? – Я сделал вид, что глубоко задумался над таким простым вопросом. – У меня есть цель в жизни. Я поклялся на могиле своих предков, что восстановлю славу нашего рода, построю новое родовое гнездо, и в моем поместье будет не меньше тысячи душ.

– Душ?! – недоуменно скривился Адольф Ван дер Гельц.

– Да, душ, ах простите, вы же не русский, – весело всплеснул я руками и задорно расхохотался. – Русские дворяне относились к принадлежавшим им крепостным крестьянам как к имуществу. За людей их не считали. Крепостной приравнивался к скотине, мебели, участку земли – всему, на что можно было установить цену. Дворовых девок, конюхов, служек и прочую челядь продавали, меняли на породистых щенков и лошадей, дарили, проигрывали в карты. Такое отношение к подневольным людям и само крепостное право – одна из самых позорных страниц русской истории. Ни в одном документе до 1861 года нельзя встретить записи, что помещику такому-то принадлежит столько-то человек. Всегда писали: «столько-то душ». «Душами» крестьян называли, признавая только то, что они являются «одушевленным имуществом», в отличие от карет, поместий и борзых щенков. Вот и вся разница. В этом православный мир ушел чуточку дальше от Древнего Рима и Греции, где тоже вовсю цвело и благоухало рабство. В античности закрепощенных людей называли просто «телами». Раб именовался «мужским телом», рабыня – «женским». А на Руси крепостных подданных именовали «душами».

– Странная практика, – скептически нахмурился дер Гельц.

– Ничего странного, для русского человека душа всегда стоит на первом месте. У нас это заложено в генах. Вот, к примеру, в западном обществе всегда были короли, а на Руси – цари. Думаете, нет разницы?

– Если есть, то какая? – хором спросили мои собеседники.

– Короля обязательно кто-то назначает, коронует, допустим Папа римский, то есть Папа априори главнее короля. А у нас на Руси, царь сам себя провозглашает, потому что он помазанник Божий, соответственно, есть Бог и есть его представитель на Земле – русский царь-самодержец, который, в свою очередь, уже назначает патриархов и других церковников. То есть нет никого выше царя на Земле, только Бог в небесах. Соответственно, и человеческими душами своих подданных распоряжается тоже царь, ну или его дворяне.

Не знаю почему, но Рикочо и дер Гельц слушали всю эту ересь и чушь с открытыми от удивления ртами, опять же, я был сегодня в ударе и на пике своего красноречия. Такие им тут увертюры задвигал, что оба «иностранца» аж перестали жевать мясо, поразевали рты от удивления и слушают, буквально ловя каждое мое слово.

– Ничего себе! – каким-то загадочным, по-детски восторженным тоном произнес Гельц. – Владеть душами, а не телами, и быть выше всех на земле. Выше только Бог!

– Да, – кивнул я, – вот суть загадочной русской души, которую не могут понять иностранцы. Поэтому русские и не пошли за Гитлером, он им не мог ничего предложить.

– Удивительно, – всплеснул руками Адольф Ван дер Гельц, – но знаете, мне тоже есть чем вас удивить. Приглашаю вас в свой охотничий зал, покажу добытые трофеи, причем не только зверье, но кое-что другое…

Доев мясо и хлопнув по маленькой рюмочке вишневого ликерчика, мы втроем прошествовали в зал с охотничьими трофеями. Здоровенный зал, на стенах которого висели головы больших африканских животин, а посреди, в стеклянных витринах, были чучела птиц и зверьков поменьше. Кого здесь только не было! Слон, жираф, лев, тигр, буйвол, носорог, бегемот… дальше я уже не смотрел по сторонам, потому что хозяин усадьбы, пройдя сквозь зал, толкнул следующую дверь, и мы попали в относительно небольшую комнату, площадью квадратов в сто, не меньше. Надо заметить, что если до этого все двери открывали слуги, то сейчас обслуга осталась на входе в охотничий зал, дальше пошли только мы с Рикочо и хозяином поместья.