Чья земля, того и вера
Шрифт:
– Круглов, что там у вас?
– Помещение метров двадцать, чисто. Три двери. Все закрыты. На одной – штурвал. Пробую открыть.
– Наждак, уходите. Несколько шагов внутрь и ждите нас.
Массивные фигуры долговцев отступили назад. Рита и Марго остались наедине со смертоносными порождениями чьего-то больного разума. Они продолжали исступленно транслировать в окружающее пространство сцену апокалипсиса, учиненного среди стеклянных инкубаторов взрывом нескольких гранат. Это зрелище чередовалась в их сознании с пасторальной картинкой тишины и полного покоя, вкупе со скрывающимися в дверном проеме фигурками людей.
– Открыл. – Услышала она слова Круглова. – Запор работает. Даже сможем закрыть за собой, тьфу-тьфу-тьфу.
– Выходите.
Свист в наушниках стал нарастать.
– Мы вышли.
– Наждак, отступаем. Если что – гранату в зал. – Она постаралась как можно сочнее представить себе, как «эфка» влетает в зал и скатывается, подпрыгивая и гремя, по пандусу. Одновременно прогоняя из подсознания мысль о том, что с тем же успехом «лимонка» может и прикатиться обратно.
Сквозь завыванье вьюги опять донесся угрюмый хохот. Время стремительно истекало. Не сводя глаз с дверного проема, они шли через следующее помещение. Краем глаза Ритка успела рассмотреть огромные прозрачные горизонтальные саркофаги, а также неимоверное количество подключенной к ним аппаратуры, мониторов, труб, шлангов и кабелей. Под стеклом виднелись ряды пробирок и колб. В колбах, стоящих ближе к залу, уже можно было разглядеть крохотные свернувшиеся фигурки зародышей. Вдоль другой стены тянулись закрытые лабораторные шкафы. Под ногами появились рельсы.
– Мы идем в нужную дверь? – спросила она у Марго.
– В нужную, в нужную. Хорошо бы еще шевелиться побыстрее.
– Побыстрее Груздь не может.
Как будто услышав ее слова, Груздь с Наждаком ощутимо ускорились. Оказалось, что появился Унтер, и они с Колей просто подняли Степана и вынесли на руках. Наконец перед ее носом чьи-то руки захлопнула массивную бронированную дверь и на два оборота повернули запорный штурвал.
Вздрогнув, Ритка будто выпала, оглушенная, из состояния гипноза. От облегчения она даже всхлипнула. Мгновенно навалилась неподъемная усталость. Повернувшись, она увидела уходящий вдаль пустой тоннель. На полу в тусклом свете редких ламп поблескивали змеящиеся рельсы. За дверью было тихо. Они прошли через ту самую лабораторию Х – 18.
– Ты глянь, какая девушка хозяйственная! – как в тумане услышала она слова Круглова. Опустив глаза, Рита с удивлением поняла, что все еще судорожно сжимает в кулачке ремень автомата. С трудом она распрямила сведенные судорогой пальцы.
– А каково было Лаве, там, между четырех смертей, аккуратно снимать с пальцев узкие колечки?
Литерный
1
Сознание медленно всплывало на поверхность из черно-багровой глубины. Литерный ощутил, что сидит на полу, и кто-то снимает с него шлем. От боли в голове перед глазами вспыхивали белые молнии, спину как будто ломом разламывали. Для начала он попробовал пошевелить ногами. Получилось. Руки. Тоже работают исправно. Значит, позвоночник цел. Последнее, что он помнил – разговор с упертой ослицей Аллочкой, отказавшейся бросить своего ненаглядного. Затем - слова проводницы, удар и темнота.
С трудом ворочая лопающейся от боли головой и несмотря на категорические протесты свернутой шеи, он огляделся по сторонам. Широкий, сухой, освещенный бетонный тоннель уходил вдаль, плавно изгибаясь. Вокруг тихо. Немного успокоившись, капитан освидетельствовал личный состав.
Унтер, снявший с него шлем, стоял рядом. Похоже, цел и невредим, ожидает приказов. Марго, высунув язык, развалилась посередине тоннеля, как самая обычная собаченция. Тоже вроде бы в порядке, хотя выглядит загнанной – бока так и ходят от частого дыхания. Рита сидела напротив, опершись спиной о стену. Курила, жадно затягиваясь. Голова откинута назад, на беззащитной шее бьется жилка. Да уж, довели они девчонку! На посеревшем лице ни кровинки. Остались одни тревожные, чуть раскосые карие глаза, обведенные темными кругами.
– Степа…- послышался непривычно вкрадчивый голос Наждака. – …Степ! Отдай гранату, а? Гранаточку отдай …Степочка…гранатусечку……гранатулечку…
Обалдевший от таких нежностей военстал взглянул на долговцев. Груздь в полном ступоре стоял на одной ноге, прислоненный к стене. На его оскаленной физиономии застыла гримаса боли и решимости. Правой рукой он все еще сжимал «эфку», зацепленную кольцом за наплечный крючок. Наждак озабоченно склонился над другом, пытаясь осторожно разжать его пальцы и не выдернуть при этом чеку.
– Степа, ну…расцепи пальцы-то… – увещевал он Груздя, как добрая старая нянюшка. – Степ, взлетим же тут все сейчас…к нехорошей матери…глупо-то как получится, Степан!
Круглов, выглядевший вполне себе огурцом, подошел к парочке своих подчиненных. Вдвоем с Колей им наконец удалось совладать с судорожно скрюченными пальцами вконец ошалевшего Груздя и забрать-таки гранату. Наждак достал аптечку и, порывшись в ней, выудил шприц.
– У него, оказывается, клаустрофобия. – Ритка заметила, с каким интересом Литерный наблюдает за этой трогательной сценой. – Степа про нее и понятия не имел. Удивительно, что он совсем не спятил в этом каземате.
– Удивительно, что мы все там не спятили. А самое неправдоподобное – что мы оттуда живыми выбрались. Хотя я и не помню – как. Хорош командир, нечего сказать.
– Аллочка…- судя по голосу, очухавшийся Штеф не верил, что он еще жив. И, что немаловажно, имеет счастье лицезреть свою не менее живую зазнобу. Зазноба хлопотала вокруг него, как заботливая наседка, начисто заслонив Стаса от нескромных взоров своим могучим бюстом. Рядом уже валялся пустой шприц-тюбик. Штеф пригубил воды из фляги, голос его окреп. – Ну, и какой у нас теперь счет, счастье мое?
– Семь – пять. – Нарочито небрежным тоном ответила Лава. И огорченно добавила: - Все еще в твою пользу.
– Значит, мне можно еще два раза помереть.
– Улыбнулся Штеф, закрывая глаза и отдаваясь на милость своей спасительницы.
«Вот ведь клоуны, устроили товарищеский матч – кто кого больше раз с того света вынет!» - покачав головой, Литерный попробовал встать, держась на стену. Ничего не вышло – свернутый позвоночник наотрез отказывался подпирать немаленькую тушу капитана, к тому же одетую в девятикилограммовый бронекостюм.