Чтение онлайн

— Убежден, что все неудачи происходили только потому, что не было разработано четкой технологии процесса снятия оптограмм. Все делалось на любительском уровне. Но я продолжаю экспериментировать в этой области. В городе об этом знают. Местные журналисты не раз писали о моих опытах.

Вильмонту стало неловко, что, возможно, не желая того, он обидел собеседника, уличив его в занятиях лженаукой. Чтобы сменить тему беседы, Анри поднялся со стула и подошел к единственной картине, украшающей кабинет. Это был портрет большеголового полнолицего мужчины в странной красной шляпе. Оглянувшись на хозяина кабинета, сыщик спросил:

— А это, извините, кто?

— Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенхайм, — немного напыщенно произнес доктор. — Впрочем, чаще его именуют просто Парацельсом.

— Я слышал про него. Кажется, это великий врач эпохи Средневековья. Верно?

Скрестив руки на груди, Лехтинен задумчиво вглядывался в изображенный на портрете лик. Голос его звучал тихо и протяжно:

— Не только врач, но и философ, естествоиспытатель. Кстати, многие свои открытия в медицине он сделал благодаря занятиям алхимией и астрологией, то есть лженауками.

Анри тоже с интересом стал рассматривать портрет. Пока он это делал, доктор сходил в соседнее помещение. Анри рассеянно принял протянутый ему стакан, поблагодарил, поднес к губам, решив, что это вода. Но тут, к своему ужасу, молодой мужчина обнаружил нечто шокирующее на дне стакана. У Анри даже перехватило дыхание.

— Что это?! — сдавленным голосом поинтересовался он у патологоанатома.

— Человеческий глаз, — невозмутимо ответил доктор.

— Чей?

— Погибшего адъютанта. Я извлек его глазное яблоко для исследования.

— Гм… То есть… Вы хотите сказать, что сумели получить отпечаток преступника с сетчатки убитого?

— Пока нет. Но я продолжаю экспериментировать. И в городе, как я уже сказал вам, знают о моих экспериментах благодаря газетчикам. Поэтому, если в разговоре с кем-нибудь из репортеров я намекну, что почти сумел «извлечь» из глаза убитого офицера портрет злодея, это немедленно станет сенсацией. Предположим, что преступник все еще в Гельсингфорсе и что он читает вечерние местные газеты или имеет в городе знакомых. Тогда ему станет известно о моем достижении, и он захочет убрать меня, как опасного свидетеля…

Доктор задорно сверкнул глазами и, забрав стакан с препаратом, протянул собеседнику другой — на этот раз с чаем.

— Давайте экспериментальным путем проверим состоятельность вашей версии: если на заброшенную нами наживку никто не клюнет, ничего не поделаешь — пятно подозрения так и останется на покойном Авинове. Если же… Впрочем, дождемся результата эксперимента, если вы, конечно, не против моего авантюрного плана.

Анри на всякий случай с опаской заглянул в рубиновую чайную глубину. Идея ему понравилась своей нестандартностью и смелостью. Вот только зачем он должен собственными руками копать могилу для версии, которая принесла ему лавры победителя?

— А почему вы так уверены, что ваш гипотетический убийца просто не сбежит из города, узнав, что у полиции вот-вот появится его портрет? Он что, маньяк? Я неплохо знаю преступный мир: не у многих его представителей хватит дерзости напасть на чиновника полиции, даже для того, чтобы надежно замести следы. Девять из десяти шансов, что подозреваемый в такой ситуации предпочтет удрать.

— Нет, — уверенно заявил Лехтинен. — Интересующий нас человек не сбежит. Я составил его психологический портрет и практически уверен, что эта персона чрезвычайно высокого мнения о собственной внешности, талантах и уме. Возможно, когда-то он занимал высокое общественное положение и до сих пор считает себя особенной личностью, стоящей над законами, созданными для управления серым большинством. Однако, при своем уме и расчетливости, он чрезвычайно вспыльчив. В минуты гнева или крайней опасности он легко пойдет на рискованный поступок.

Так как Вильмонт все еще продолжал раздумывать, загоревшийся своей идеей доктор продолжил его убеждать:

— Огромная сила — эти газеты. Господа журналисты если напишут о чем-то, это точно будет знать весь город. А для того чтобы наша ловушка сработала наверняка, попробуем разорвать в сознании этого человека привычное представление о собственной персоне и посмотрим, что будет. Для этого надо публично унизить его.

— Вы собираетесь заказать его карикатуру? — усмехнулся сыщик. — Или пропечатать в фельетоне?

Но доктор так был увлечен своей идеей, что продолжал с совершенно серьезным видом торопливо излагать свой план:

— В разговоре с журналистом я добавлю, что, по моему мнению, реальный преступник не слишком умный человек. А проще говоря, напыщенный индюк. Если японец, желающий оскорбить собеседника, должен выполнить целый ритуал действий, в результате которых он вероломно произнесет в адрес обидчика не двадцать приветствий, а только пятнадцать, то европейцу вполне будет достаточно только одного, но очень насыщенного эмоциями, бранного слова. «Напыщенный индюк» — полагаю именно то, что нам надо и что наверняка всерьез заденет его гипертрофированное самолюбие.

— Нет, не думаю, что это сработает, — засомневался Вильмонт. — Она ведь не скромная девушка, чтобы упасть в обморок от бранного словца.

— И напрасно вы так думаете, — в запале энтузиазма воскликнул доктор. — Как я уже сказал, я практически уверен, что наш предполагаемый убийца самовлюблен до крайности. Наверняка он чрезвычайно гордится тем, как ловко состряпал это преступление. Вы должны понять, что мы имеем дело не с обычным преступником, а с артистической натурой, которая при всей своей безжалостной расчетливости очень ранима и жаждет признания, пусть даже со стороны небольшой кучки своих соратников. Уверен, что если всерьез на какое-то время выбить нашего визави из состояния сладостного самолюбования, он захочет отомстить обидчику. Именно месть станет главным мотивом, который приведет его ко мне. И только уже потом желание замести следы.

В конце концов Анри согласился:

— Хорошо, давайте попробуем. Только во избежание утечки информации никому из своих коллег не рассказывайте о нашем плане. Теперь я отвечаю за вашу безопасность. Людей для организации засады мы возьмем из железнодорожной жандармерии. И давайте отложим операцию на несколько дней. Мне слишком дорога ваша жизнь, чтобы делать все на скорую руку.

На следующее утро по просьбе Вильмонта Лехтинен также помог ему провести экспертизу экипажа Авинова. Из-за нехватки в местной полиции опытных сотрудников доктору самому приходилось проводить экспертизы разного вида, поэтому он являлся универсальным специалистом. Они выехали в авиновской коляске на место преступления и несколько раз проехали по дороге в том месте, где капитан обнаружил следы колеса с выбоинкой на ободе. А потом сличили их с фотографиями, которые по просьбе Вильмонта сделал для него полицейский фотограф. Лехтинен долго изучал следы, то и дело сверял их со снимками, а потом уверенно заявил:

— Я, конечно, еще раз все как следует проверю. Но уже сейчас с большой долей уверенности могу сказать вам, что это, скорее всего, не тот экипаж, который вы ищете.

Они столкнулись случайно, на улице. Впрочем, Анри с удовольствием избежал бы встречи с мужем знакомой поэтессы. Тот хоть и знал теперь, кто такой на самом деле петербургский приятель его жены, и опасался говорить ему о своем патологическом влечении, тем не менее каждый раз, когда Анри бывал у них на даче, у Вельского при взгляде на статного офицера загорались глаза.