Цикл романов "Молодость короля Генриха"
Шрифт:
– Неужели ты опять уйдешь? – с досадой сказала Паола.
– А ты этого не хочешь? Почему?
– Во-первых, я боюсь, как бы рана опять не открылась; во-вторых, я уже давно жду случая поговорить с тобой… по секрету! – договорила она, кидая взгляд на Годольфина.
– Ну что же! – ответил парфюмер.- Годольфин, отправляйся в Лувр и добейся свидания с королевой Екатериной. Ты скажешь ей, что я прошу дать тебе коробку для перчаток, которую она получила недавно от своего племянника, герцога Медичи.
Годольфин вышел.
Тогда Рене сказал:
– Теперь говори, дочка!
Паола уселась около кровати и сказала:
– Помнишь ли, папочка, как ты нашел меня на площади СенЖермен-дЮксерруа в ужасном состоянии? Ты обещал тогда отомстить за меня, но… до сих пор не сдержал обещания.
– Я сдержу это обещание скорее, чем ты думаешь,- сказал Рене,- но для этого ты должна поступить так, как я скажу!
– Говори, отец!
– Я должен предупредить тебя: то, что я скажу сейчас, может показаться тебе чудовищным, невозможным, но поверь, что так нужно для торжества мести.
– Говори, отец, я готова на все!
– Ну так слушай! Сегодня же вечером ты вернешься в Шайльо, в тот самый дом, куда укрыл тебя твой Ноэ. Вернувшись туда, ты напишешь ему или дашь знать на словах, чтобы он приехал, и тогда упадешь ему на грудь, сказав: "Амори! Спаси меня от моего отца! Я люблю тебя!" Ноэ будет тронут твоим раскаянием и любовью, а так как ты изобразишь перед ним преследуемую женщину, то он постарается освободить тебя от моей тирании и поместит тебя в более безопасное место, чем Шайльо. Ну а какое место покажется ему безопаснее, чем отель Босежур, где живет ныне королева Жанна?
– Ну, и что же затем? – спросила Паола.
В этот момент послышался шум шагов Годольфина.
– Я доскажу тебе потом, дочь моя! – сказал Рене и обратился к входившему Годольфину с вопросом: – Ну, принес? Отлично! Теперь одень меня!
Годольфин одел Рене.
Парфюмер встал без особых страданий и обратился к дочери и своему помощнику:
– Теперь идите со мной в лабораторию! Опираясь на плечо Паолы и поддерживаемый под руку Годольфином, Рене поднялся в лабораторию.
Там он уселся в кресло и сказал Годольфину:
– Возьми вот ту склянку и брось ее на пол!
– Но ведь она разобьется!
– Вот это именно мне и нужно!
Годольфин стукнул склянку об пол, и она разбилась в мельчайшие дребезги. Тогда Рене открыл коробку с перчатками и достал оттуда первую попавшуюся ему пару. Годольфин принес ему клей и кисточку, Рене взял кисть, макнул ее в клей и затем опустил в стеклянные осколки. Затем он ввел кисточку во внутренность одной из перчаток и сказал Паоле:
– А теперь достань вон оттуда с полки маленькую стеклянную коробочку… вот эту самую! Отлично! Теперь осторожно возьми ложечкой немного порошка, содержащегося в ней, и насыпь его в перчатку! Вы оба должны стать моими соучастниками!
– Вашими соучастниками?- вскрикнул Годольфин.
– Да! Осколки стекла приклеются к перчатке и расцарапают руку при надевании. Таким образом порошок, представляющий собой очень тонкий яд, войдет в кровь!
Рене сопровождал свои слова веселой улыбкой, а молодые люди с изумлением переглянулись, мысленно спрашивая себя, кто та женщина, которую Рене хочет отравить.
Генрих и Ноэ вернулись в отель Босежур очень поздно.
– Ух,- сказал принц, раздеваясь,- и задержала же нас эта Фаринетта! Вообще она попала удивительно не вовремя, и, не спугни она нас, я договорился бы с Саррой до чего-нибудь в этот вечер!
– В таком случае Фаринетта оказала вам большую услугу, принц! Право, я в полном отчаянии оттого, что вы каждый вечер бегаете к этой несчастной ювелирше!
– Ноэ!
– Ах, Господи, надо же немного заглядывать в будущее.
– Уж не делаешь ли ты этого по рецепту Рене Флорентийца?
– Боже меня сохрани!
– Или… как сир де Коарасс? Ноэ расхохотался, а затем ответил:
– Это мне мало помогло бы. Но я и без всякого шарлатанства могу предвидеть, что непременно должно случиться, и, право же, будущее рисуется мне в очень мрачных красках!
– Так выкладывай скорее свои предсказания!
– Да! А если я буду откровенен, вы же рассердитесь на меня!
– Я никогда не сержусь! Ну же, говори!
– Извольте! Я исхожу из того, что принцесса Маргарита любит ваше высочество. Ее любовь может искупить все ее прошлые грешки, если только ваше высочество не изберет заместительницы графине де Граммон. Ну а так как эта заместительница по всем признакам уже найдена и зовется красоткой Саррой, то принцесса, отлично знакомая с греческим и латинским языками, вспомнит о некоем римском законе, который назывался…
Ноэ остановился, думая, что многозначительная улыбка избавит его от необходимости договорить.
– Как же называли этот закон? – холодно спросил Генрих.
– Законом возмездия!
– Однако, Ноэ, ты становишься слишком смелым! Но раз уж ты считаешь себя вправе читать мне строгую мораль, то я тоже позволю себе спросить тебя кое о чем. Насколько мне помнится, ты еще недавно признавался мне в любви к Миетте и сказал, что будь она из дворянского рода, то ты женился бы на ней, несмотря на то что у нее нет приданого.
– Ну да, я сказал это и готов повторить сто раз. Но раз Миетта не дворянка, то мне приходится довольствоваться, так сказать, созерцательной любовью!
– Отлично! Но ведь ты единственный сын у отца. Значит, рано или поздно тебе придется жениться.
– Ну так я и женюсь!
– Но в таком случае мне кажется, что Миетта будет очень похожа на Сарру, а юная графиня де Ноэ окажется в положении, аналогичном положению юной наваррской королевы!
– К черту сравнения! – недовольно буркнул Ноэ, пораженный логикой принца.- Я иду спать!
– Иди, друг мой, иди и подумай на сон грядущий об изречении, касающемся соринки в глазу друга и бревна в своем собственном глазу! Впрочем, я действительно не сержусь на тебя. Ведь я понимаю, что ты ворчишь с зависти. Мне-то удалось повидать сегодня Сарру, а ты своей Миетточки не видал!
– Ну что же,- ответил Ноэ,- зато я встану завтра пораньше и отправлюсь к Миетте. И можете быть спокойны: никакая Фаринетта мне там не помешает!
– А ну, ступай, ступай! Желаю счастья! Только заодно уж исполни, голубчик, мое поручение и передай Маликану вот это кольцо!