Чтение онлайн

С указанными Жировым приметами девушек, но без родинки, набралось десять фото. Потом, Шелестов собирался их показать потерпевшему. Надо сказать, что особо Антон и не торопился вплотную заняться этим делом, других проблем хватало, но беспокоило то, что могут быть ещё аналогичные преступления, исход которых был не ясен. Этому мужику повезло, что доза была, видимо, строго отмерена, да и комплекция под сто килограммов, а так, мог быть уже в морге. Поэтому, Шелестов первым делом позвонил Михаилу Самойлову на Петровку.

– Да, Самойлов!

– Миш, здравствуй, это Антон Шелестов, беспокоит.

– Аааа, здравствуй, здравствуй! Как дела?

– Миш, как самолёте, тошнит, но выйти нельзя!

– Это мне знакомо.

– Чего хотел – то?

– Хочу задать пару вопросов и получить пару ответов!

– Валяй.

– Миша, вспомни, по «Южной» гостинице, у тебя были когда-нибудь заявы по клофелинщицам?

– А, хорошая тема, жизненная. Нет, Антон, не были. Я знаю, что ещё до меня, в 1974 году, как-то работали по нашей гостинице две сестры – клофелинщицы из Кунцево, но их быстро поймали. Фактически они только снимали клиентов у нас, а квартира была в Кунцево. Всего было только два эпизода. Одна из них имела незаконченное медицинское образование, и знала тему, поэтому жертвы остались живы. Вот так!

– Ладно, спасибо, Миша.

– Звони, если что.

Вызов на работу.

Едва Шелестов вышел из лифта у себя на этаже и открыл дверь в квартиру, как снова настойчиво зазвонил телефон.

Поколебавшись немного, Антон поднял трубку.

– Дежурный 96 отделения милиции, капитан Мазурин! – весело представился звонивший.

– Ну и чего тебе надобно, старче! – ответил Шелестов.

– Прости братишка, сам знаешь: кто не спрятался, я не виноват! «Дед» заболел и Русиков приказал найти тебя в «группу» на замену.

– Ты что делаешь, кровопивец!

– Прости, брат. У тебя час времени! К тому же, на Новый год ты уже точно не заступишь! Радуйся! – со смехом сказал дежурный и бросил трубку.

– Вот, чёрт! Как не повезло! – злобно прошипел Шелестов и пошёл готовиться на «сутки».

Как и в обычные дни, на троллейбусной остановке «33» маршрута, что у Дома обуви, было полно народу. Новый год наступал уже послезавтра, поэтому москвичи и гости столицы старались успеть отовариться, как говориться, из последних физических сил и финансовых возможностей.

Антон подошёл к довольно внушительной разношерстной толпе и, осмотревшись по привычке, занял выжидательную позицию у самого края остановки, буквально в двух шагах от газетного киоска «Союзпечать».

От сплошного потока, идущего по Ленинскому проспекту транспорта, внезапно отделилось жёлтое такси и, помигав правым «поворотником», остановилось у края тротуара, рядом с Шелестовым. Из открывшейся со скрипом задней двери, с трудом выбрался молодой парень, а затем за руку вытащил своего приятеля, настолько пьяного, что тот с трудом передвигал ногами и что-то бормотал себе под нос. Хлопнула, закрывшись, задняя дверь и такси умчалось дальше. Поддерживая друг друга, в расстёгнутых куртках, еле – еле передвигая ногами, парочка направилась к Антону.

– Извините! Скажите, пожалуйста, я доеду отсюда до метро «Октябрьская»? – обратился к нему парень, старательно выговаривал слова. Он был явно трезвее своего друга, и ему хотелось быть максимально вежливым в таком свинском состоянии.

– Нет, приятель! Тебе надо перейти на другую сторону. Метро «Октябрьская» – это назад! – Шелестов махнул рукой в перчатке в сторону памятника Гагарину.

– Ясно, очень жаль! – молодой человек явно был расстроен.

– А я? – внезапно подал голос второй парень, беспомощно висевший на первом и доселе молчавший.

– И ты! – слегка озадаченный таким вопросом, хохотнул Антон.

В это время толпа на остановке зашевелилась, узлы и сумки пришли в хаотичное движение – впереди показался «рогатый».

Со знакомым злобным шипением и лязгом распахнулись створки задней двери, и началась посадка. Всё шло как обычно: толчея и ругань.

Протиснувшись на заднюю площадку троллейбуса сквозь плотно стоящую массу пассажиров, Антон уцепился за вертикальную стойку и приготовился к поездке до родного отделения, которая обычно занимает минут тридцать – сорок. Наконец, троллейбус тронулся и начал быстро набирать скорость. Периодически завывая своим электрическим сердцем, он плавно мчался по проспекту, замирая лишь у светофоров и на остановках. На заднем сиденье, лицом к Шелестову, сидела молодая пара с непокрытыми головами: девушка лет 20 и парень чуть старше. Они обратили на себя внимание тем, что были сильно пьяны. Парень что-то яростно шептал своей спутнице в самое ухо, а та, пьяно отрицательно мотая русой головой со спутанными волосами, видимо с ним не соглашалась. Затем, устав ей что-то доказывать, парень резко встаёт, спускается в проход между сиденьями и останавливается рядом с выходом. Его место тут – же занимает пожилой мужик с большим свёртком в руках. А парень наклоняется к самому лицу девушки и говорит, довольно громко:

– Люська! Я тебя прошу, только без обиды! Ты классная девчонка, я тебя люблю и как человека, и как свою тёлку. Но пить с тобой я больше не буду! Потому что, как собутыльник, ты говно!

Троллейбус разом грохнул смехом.

– Остановка «Кинолюбитель». Следующая остановка…

Парень, махнув на прощание своей подружке, резво выскочил из троллейбуса.

Парнишка лет четырнадцати, одетый в лёгкое демисезонное пальто серого цвета, активно помогая себе острыми локтями, пробился сквозь стенку пассажиров и остановился рядом с Шелестовым. Обычная солдатская зимняя шапка, варежки с дырками в районе среднего пальца и старые зимние ботинки, размера на два больше, чем ему было надо, говорили о его принадлежности, скорее всего к школе – интернату №62, которая находилась на Ленинском проспекте, дом 97 «А». Это была тоже территория 96 – го отделения милиции, земля Сашки Волченкова. Пацан должен был сойти на следующей остановке после Антона. А пока он счастливо улыбался, прижимая к груди новую коробку с фотоаппаратом «Смена – 8».

Вошедшие на следующей остановке двое молодых мужчин остановились у самого выхода и профессионально ощупали пассажиров внимательными насмешливыми взглядами. Один из них, высокий и рыжий, скользнув по лицам людей, стоявших рядом с Шелестовым, на секунду задержался, узнав Антона, и приветливо кивнул ему головой.

Линейный контроль, гроза безбилетников, а проще говоря «зайцев», работал в основном по выходным и за два года Шелестов изучил их всех в лицо, как и они его. Поэтому он перестал показывать удостоверение при проверках, а они, увидев его, отворачивались и начинали потрошить «зайцев», если таковые были, с удвоенной энергией: рядом был сотрудник уголовного розыска и если что, он мог помочь в разборках с безбилетниками.

Как только «рогатый» тронулся, контролёры принялись за дело.

– Приготовьте билетики, пожалуйста! Линейный контроль! – держа в правой руке голубой жетон, рыжий направился в сторону Антона, а второй, коренастый и плотный, двинулся вдоль салона.

Он ткнул удостоверение в лицо своей первой «жертве», пожилой женщине, явно не москвичке.

– Билетик, пожалуйста! – сухо произнес он.

Она протянула билет. Эти рисунки на билете, пробиваемые компостером, Шелестов знал уже наизусть – четыре отверстия образовывали квадрат, а пятое было строго по центру, как пятерка на игральных костях. Отверстия на билете совпали с этим описанием и контролёр, надорвав талончик, вернул его обратно пассажиру. Подойдя к следующему пассажиру, он снова повторил заветную фразу, мельком взглянув в сторону Антона.

– Ваш билетик – повторил он, оглядев молодого мужчину. Тот был как комок нервов: глаза бегают, руки трясутся, смотрит то в правое, то в левое окно.

– Эй, вы меня слышите – раздраженно повысил голос контролёр.

– У меня нет, нет. Неужели непонятно? – наконец ответил пассажир дрожащим голосом.

– Штраф десять рублей.

– Нет у меня никаких денег, что вы от меня хотите?

– На выход пройдите – с презрением сказал контролер.

– Постойте, мне нужно проехать еще одну остановку, до аптеки! Я очень болен! – еще больше занервничал человек.