Чтение онлайн

– Я тебя давно увидела, - хрипловато сказала Роза. Белое платье с нее Лукерья сняла, и теперь Роза была в новеньком - в клеточку.

– Сидим вот, - начал Бляхин, - а Яшка врет!

– Чё вру?! Чё вру?!
– беспокойно заговорил Яков.
– Точно я видел! Говорил он как-то неспокойно, отрывисто, точно лаял.
– Гляжу, значится, гляжу, а она идет...

– Это он про Марью Истомину. Будто он душу ее видел, - пояснил Бляхин.

– Чё перебиваешь? Неинтересно - иди себе!
– остановила Бляхина Роза.

Получив такую поддержку, Яшка продолжал увереннее:

– Идет-то прям отсель!
– и он показал пальцем на белевшую в темноте церковь.
– А темень - глаз коли! Темень-то темень, а я ее вижу! Думаю, может, перекреститься? Ведь я крещеный же! Потом думаю - не, не поможет! А она подходит, да молода-молода! В такое растерянье меня ввела, прямо до сердечного колотенья!
– Маленькие черные глазки Яшки округлились. Шрам его стал багроветь, ноздри подергиваться.
– И ладно бы, чё я ее вижу, и все, тако бывает со мной, а главно - я-то не выпивши, а пахнет кисло, как после сварки, вот она в чем, главна примета! Как она подошла, гляжу - Царица небесная, да то Надька, внучка ее! Ей-Богу, внучка! Она пальцем погрозила, на речку встала, прямо как на стекло, и пошла вверх, как навроде в Саяны подалась!

Яшка от своего рассказа сам мелко дрожал, и капли пота, как бусинки, блестели на его выгнутом казацком носу. Бляхин вскочил с места и побежал к реке. Слышно было, как он пьет воду, черпая ее горстями и шумно втягивая. Роза подвинулась к Сомову:

– Около вас посижу. Страшно тут с имя! Они прям как черти! И чё бесятся?

Вернулся Бляхин, рукавом вытирая лицо.

– Вы, как человек образованный, поймете, что происходит все оттого, что Яшка пьяница, - начал Бляхин, возбужденно чиркая о палец.
– Ты зачем говоришь об этом?
– повернулся он к Яшке.
– Ты меня пугаешь? Меня?! А я не боюсь! Я вот сижу с человеком образованным, он мне все объяснит! Скажите, отчего она пахла сваркой?

– Я не знаю, - признался Сомов.

Яшка захохотал высоко, по-женски. Хохот его разнесся по реке эхом.

– Он видел, видел!
– затараторила Роза.
– Он и чертей видит! У, козлина проклятый!
– Роза высунула язык и стала дразнить Яшку.

Тот встал на четвереньки и, выпучив глаза, зарычал на Розу. Она взвизгнула и пнула его в лицо. Яшка свалился. Роза стремглав исчезла в темноте. Из темноты донесся ее дикий вопль:

– Егорий! Егорий! Приезжий! Он Надю видел! Надьку!
– Хриплый голос ее был пронзителен и дик.

Поднявшийся Яшка теперь кинулся, дразнясь, на Бляхина. Обхватив друг друга, они повалились. Сомов расшвырял их в сторону, и они сразу присмирели.

– Теперь забегается до полусмерти, - сказал Бляхин о Розе.

Сомов прислушался, но кругом было тихо. Посидев еще с полчаса с притихшими мужиками, он, не прощаясь, поднялся и пошел прочь.

Возвращался Сомов тем же путем, что и пришел. Он шел и думал, что завтра придет к парому и сделает этюд с головы Яшки. Еще он подумал, что надо бы сделать натюрморт с сибирскими цветами. Вдруг кто-то крепко схватил его за руку. Сомов отшатнулся и увидел, что это Роза. Уже поднималась луна, и ее свет, как серебряная дорога, струился по реке.

– Тебе чего, Роза?

– Сказать хочу!
– хрипло зашептала она ему на ухо.
– Сказать надо! Надю он видел! И я Надьку видела! На гору она поехала! На гору!

– Ну-ка, успокойся! Успокойся!
– Сомов чуть встряхнул Розу.

В лунном свете ее белое лицо было как маска. Что-то трагическое и ужасное было сейчас в ее глазах.

– На гору поехала!
– заорала Роза и стала вырываться.

Смутное подозрение мелькнуло у Сомова. Он кинулся к дому. Добежав, увидел, что свет везде погашен. "Спят..." - подумал он и сел на лавку передохнуть. Со двора Истоминых послышалось мычание коровы. Корова ревела не переставая. Свет у Лукерьи зажегся, и она вышла во двор.

– Ты куда, теть?
– спросил ее Сомов.

– Так чё же корова-то... Пойду к ней. Почуяла, чё ли? Тоскует, поди! Лукерья вышла.
– А где же Надя? Она же за тобой следом уехала. Поди, заблудится по потемкам. Пойду погляжу, может, к себе поехала?

Лукерья ушла. Слышно было, как она во дворе у Истоминых открыла хлев, как что-то говорила корове. Та успокоилась и замолчала. Вскоре Лукерья вернулась.

– Замок-то на двери! Нету ее там!

И тут до Сомова дошло, что Роза действительно могла видеть, как Надя поднималась на гору, куда гоняют скот.

– Иди спать, - сказал как можно спокойнее Сомов.
– Я знаю, где она. Мы сейчас придем.

Лукерья вздохнула и ушла.

Как только звякнула щеколда, Сомов бросился бегом на гору. Луна поднялась, и стало светло. От света все казалось торжественным и трагичным, словно природа показала, что иногда она сбрасывает покров тайны и обнажает свою истинную суть, значение которой - в трагизме жизни и смерти, в их постоянной и молчаливой борьбе. Сомов бежал, и сердце его рвалось из груди. Наконец он взбежал на гору. Наверху дул легкий ветерок, и под его дуновением катились серебристо-зеленые волны реки. Там, впереди, у самого обрыва Сомов увидел Надю...

* * *

Надя подъехала к обрыву и отсюда, сверху, увидела в лунном сиянии реку. Пойменные луга стояли синими. Деревья, словно накрытые сверху тонким белым шелком, отсвечивали матово. Роса, холодная, осенняя, успевшая выпасть, светилась синим огнем. Все было необычно, и все говорило сейчас Наде только о смерти. "Я хочу ее, - думала Надя, - хочу в эту темно-синюю вечность! В это могучее ничто! Вот сейчас я... Одно движение, и я... Только ощущение полета, а удара я и не почувствую. Я даже не узнаю, что умру! Как это хорошо..."

Под скалой ревела река, ударяясь о светлый гранит, и, кроме этого рева, во всем остальном мире стояла тишина. Надя подняла голову к звездам. Они мигали холодно и безучастно. "Они вечны. Что им моя жизнь!
– думала Надя.
– Что моя жизнь этому бездонному космосу... Господи, как он необъятен!.. Где же там я найду бабушку, найду людей? Вдруг я останусь одна?..
– И это мгновенное озарение повергло ее душу в ужас.
– А если там совсем пусто? Нет, нет! Господи, ты меня слышишь? Мне страшно! И мне нельзя больше жить!" Она тронула колеса кресла, и оно продвинулось к краю.

– Ну давай!
– сказала она вслух.
– Ах, Егор! Если бы ты знал, как мне горько и сладко одновременно... Прощай!
– Она крикнула это громко, всей грудью, чтобы заглушить дикий, животный страх. Она ненавидела этот страх! Но сейчас, когда нужно было сделать последнее движение, она не могла пошевелить рукой.

– Надя!
– услышала она.

Повернувшись, она увидела, что к ней бежит Егор.

– Надя! Надя!

...Домой они вернулись поздно. Уже поблекла луна, и солнечный свет, пока невидимый, окрасил своим живым теплом небо. И все словно ожило, вышло из оцепенения, из плена неверного лунного света.