Чтение онлайн

Эти слова потрясли Сомова своей правдой. Было видно, Глухов выстрадал все, что сказал...

В доме их уже ждали. Самовар клокотал, на столе - миски с медом, моченой брусникой, топленым маслом, еще потрескивавшим от жара. Тут же стопка блинов.

– Саввушка, упарился, поди?
– встретила их Марья Касьяновна.

Он легко поднял ее и поцеловал в щеку.

– Здорово, Марья Касьяновна. А кто же блины пек?

– Я, - сказала Надя.

Она сидела у края стола. Сомов увидел, что она переоделась в белую кофточку, которая так ей шла.

– А у тебя нос красный, Егор!
– вдруг засмеялась Надя.

От чая разомлели. Полотенца, висевшие на шее у мужчин, стали мокрыми, а пить все равно хотелось. Савва рассказывал о медведице. Надя, сидевшая с краю, наблюдала то за Глуховым, то за Егором. Она отметила, что оба, при всей непохожести характеров, обладают двумя общими качествами - умом и волей.

Сомов же, глядя на Савву, думал, что его голова напоминает классическую голову древнеримского воина или императора.

Глухов рассказывал случай на железной дороге. Медвежонок пристрастился бегать на железнодорожное полотно и подбирать на нем остатки пищи, которые выбрасывали проезжающие. А иногда просто чтобы поглядеть на блестящие рельсы. Однажды из-за поворота выскочил состав, и машинист, увидев медвежонка, дал сигнал. Тот бросился бежать по шпалам. Поезд настиг его и смял. Все это видела медведица.

– И вот чего удумала наша девушка, - рассказывал Савва.
– Легла, стала ждать поезда. Через какое-то время следующий состав появился из-за поворота. А она встала на задние лапы и пошла на железяку. Говорили, что ее далеко отшвырнуло в сторону. Я после того случая ушел в егеря.

– Ты думаешь, что сейчас можно уже и не охранять тайгу?
– спросил Сомов.

– Охранять надо. Не все могут, и не все хотят. Я договорился. Меня хороший парень меняет. В нашем деле главное - не продаться. А мне к земле надо. Я ведь агроном.

– Как агроном?!
– удивилась Надя.

– В Иркутске учился.

– А сколько прожил в тайге?
– спросил Сомов.

– Двадцать лет. Мне сейчас сорок три.

Старухи, узнав, что Савва собирается переезжать в село, стали обсуждать, где лучше дом поставить, куда пойти на работу, а Сомов словно увидел, как до света будет вставать Савва Игнатьевич Глухов и уезжать в поля, как будет радоваться его душа полному урожаю и запаху земли. И только при мысли о Кате черный комочек прокатывался по жилам и чиркал острой стороной по сердцу.

* * *

Ночевать Савва не остался.

– Нет, Лукерья Лазаревна, зачем? Я привык к воле! Пойду на паром. Яшка мне чего-нибудь сбрешет.

Так и ушел. Перед тем как уйти, подошел к Наде, взял ее, как девочку, на руки.

– Я тебе гостинца привез. Дома увидишь.

– Савва Игнатьевич, хорошо, что вы остаетесь! Я так рада!

– И я рад, Надюшенька, - ответил Глухов.

Когда тетка легла, Сомов, стараясь не скрипнуть половицей, подошел к окну и выскочил в огород. Нестерпимо тянуло к Катерине. Прошел он к ней за селом и свернул прямо к ее дому. В дверь не постучал, а поскреб. Она распахнулась.

– Заходи!
– шепотом сказала Катя.

Сомов прошел. В комнате он разглядел, что Катя в ночной сорочке.

– Пришли...

– Пришел!

В кухне на столе горела керосиновая лампа. Сомов спросил:

– Для чего это?

– Боюсь я в грозу электричества. Как гроза - я керосинку.

Волосы у Кати были распущены и густой волной падали на плечи. Освещение было теплым, живым. Только сейчас Сомов увидел, что глаза у нее вовсе не черные, как он думал, а серые, с большими расширенными зрачками.

– У тебя Глухов был?

Она крепко стиснула его руку. Окно было открыто. Прямо под окном поднималась красная луна.

Где-то тревожно просвистела птица. Из окна шел свежий запах молодой картошки.

– А ко мне Епифанов приходил. Сел на завалинку, тихий вдруг стал. Говорит: "Вот и все, Катенька, надежды мне больше нет! Так что прощай. Глухов пришел - свататься".

– Ты пойдешь за него?
– спросил Сомов.

– Пойду, Егор! Ему подмога нужна. А я все стерплю. Не ревнуй, милый мой, хороший. Не ревнуй! Ты моя нечаянная радость! Огонек ты мой! Я по тебе зарубочку оставила!

И только сейчас Сомов увидел, что на правой руке у нее бинт.

– Что ты сделала?

– Ох, нашло! Как поняла про Савву, а ты перед глазами! И сладко, и жить нет возможности! Выскочила, а у нас в кладовке лежала коса. Что толкнуло, поди догадайся. Подошла - да как ширкнула рукой по косе. Прям по шагу! Вишь ты, жилы сберегла. Ничего зарубочка будет. Потрогаю, тебя вспомню.

Сомов стоял взволнованный и не знал, что ему сейчас делать. Хотелось сказать: "Ты выходи за меня!" Но что-то держало его в трезвости. "А может, это малодушие?
– думал он.
– Ведь такой уже не будет!" Другой же голос говорил: "Не удержать тебе ее..." И тогда он тихо сказал:

– Прости.

* * *

Пришло время сенокоса, и, словно что-то вспомнив, люди ожили. По вечерам стали петься песни, а в назначенный день все выходили на луга. Поехала и Лукерья с подругой Марьей Касьяновной. Взяли и Надю.

Сборы были веселые, хлопотные. Больше говорили о погоде, как да что получится. А приехали, поставили шалашики и, не дожидаясь солнца, вышли на луг. Среди всех выделялся Савва Глухов. Он стоял опершись о косу. Увидев Егора, крикнул:

– Рисовать будешь?

– Буду!

– Бог в помощь! Это красиво. Рисуй.

Рядом в ситцевом платье стояла Катя. Уже все село знало, что Катерина выходит замуж за Глухова. Они и не таились. Но за эти несколько дней она сильно переменилась: повязалась белой косынкой, стала выглядеть домашней, простой и замужней.

"Вот что в ней!
– понял Сомов.
– Она замужняя!"

Сомов уже прихватил холст, примерно разобрал, кого он возьмет на полотно, прикинул, разметил.

Из телеги вышел старик Козлов. Ему было далеко за сто. Светлый, почти прозрачный старик с тонким и красивым лицом вышел вперед косарей. Белая косоворотка с красным пояском делала его похожим на сказочного персонажа. Но сказка не сказка, а люди затихли. И послышалась неторопливая молитва. Слова ее были непонятны Сомову, но в горле сдавило, и он понял, что сейчас заплачет. Так было все неудержимо высоко, таким близким, родным, что хотелось упасть перед всем народом и крикнуть: "Простите!" И тут он почувствовал, как кто-то его тронул, повернулся, а рядом - Надя.

– Я с тобой постою!
– шепотом попросила она.

Сомов с благодарностью сжал ей руку.

А на поле происходило следующее. Старику дали косу, он сделал несколько взмахов, вернул ее и отошел.

И тут весело, напористо грянула песня, и люди начали косить.

– Надя! Надя! Это невероятно!

– Да... Это наш с тобой народ!
– Она улыбнулась.
– Я теперь много об этом думаю... А ты заметил, как переменилась Катя?

– Да, - признался Сомов.

– И Савва переменился. Савва очень глубокий. Он, конечно, чувствует! Ты меня извини, может, тебе это неприятно?