Чтение онлайн

– Немного.

Надя замолчала. Видимо, никогда раньше ей не приходилось думать об этом.

– Егор, а ведь все эти люди, что нас окружают, и есть наш народ?

– Конечно.

– И мы сами есть часть его.

– И мы сами плоть от плоти его.

– Как это здорово! Послушай, так вот же и смысл жизни! Прибавить к имени народа еще пусть негромкое, но и свое! Вот я часто бываю на кладбище. Оно очень старое, но каждая могила сохранилась. Там даже есть самая первая! И есть дата - 1689 год. Здорово, да? Дата есть, а имя человека стерлось. Я спросила одну бабушку: а кто там похоронен? Она ответила так, словно всегда знала этого человека: "Там-то? Так Никола Полуянов. Никола Хрисанфыч!" Стала я о нем узнавать. Оказывается, он первый срубил деревянную часовенку. И об этом помнят. Понимаешь, жил на земле Никола Полуянов! Добрый человек русский.

Вошла тетка Лукерья:

– Чё притихли?

– А мы не притихли, мы разговариваем.

– Ну да и я с вами. А то бы пошли подышали. Не воздух - мед! Егорша, я вот что хочу спросить: как помру, с домом как? Дом жалко. Дом хороший!

– Не помирай, теть. Живи.

– Ладно, поколь поживу, а после? Я ить на тебя дом записала.

– Надюша, давай займемся музеем? Станем собирать иконы, посуду, мебель...

– И стеклотару!
– раздался неожиданно низкий голос.

Сомов повернулся и увидел на пороге огромного светловолосого мужика. Лет ему было около сорока. Лицо загорелое, чуть выпирающие скулы. Глаза серые, красиво очерченные темными ресницами.

– Савва!
– радостно крикнула Надя.

Савва, чуть пригнувшись, вошел в мастерскую.

– Здорово, Надя! Здорово, Лукерья!

– Да ты как к нам собрался?

– Потянуло.

– И то! И то! Без людей жить... И то! А это племянник мой, Егор.

– Да слышал, - сказал Савва и руки не подал.

– Савва, ты что?!
– возмутилась Надя.
– Почему руки не подал, не познакомился?

– Велишь?
– спросил он.

– Велю!

– Добро.
– Савва неслышно и в то же время мгновенно оказался рядом с Сомовым. Протянул ему руку. Ладонь была огромной, и когда Савва пожал руку Сомова, тот понял, что в этой ладони камень хрустит.

– А я, собственно, за вами, Егор Петрович.

– Да ну?

– Да. Баню я сладил. Прошу.

Сомов согласился.

– Так мы после бани придем!
– сказал Савва Лукерье и быстро вышел.

– Он не ходит, а летает, - сказал Сомов.

– Точно! А в баню сходи-сходи!
– поторопила его Надя.

Вышли за ворота.

– Сейчас жары пойдут. Косить можете?

– Нет, - признался Сомов.

– А косить надо. У тетки - корова.

– Я знаю.

– Я тебе вот что скажу, Егор Петрович, ты тут не играй, понял? Тут тебе не место играть.

– Я не понял.

– Не понял, да? Понял ты. И музея никакого ты не сладишь. То-то! Знаю я вас.

– Это кого - "нас"?

– Тебя!

– Ты меня в баню пригласил или учить?
– Сомов остановился.

– Не нравится?
– спросил Савва.

– Не нравится.

– Тогда прости.

– Бог простит!
– Сомов повернулся, чтобы уйти, но Савва оказался впереди.

– Ладно, остынь. Я же сказал, прости - значит, прости.

Дальше пошли молча. Проходя мимо столовой, Савва выругался:

– Ну ты погляди-и! Столовая в селе, а?! Чтобы бабы вовсе отучились готовить.

– А если кому некогда?

– Это кому некогда? Погляди, кто в этой столовке? Одни алкаши! Получается, не деревня, а сброд! У меня дед правильно сказал: вся пьяная зараза пошла после отмены крепостного права.

– А ты сам не пьешь?

– Никогда.

– Серьезно?

– А зачем? Ты знаешь, Егор Петрович, и женщины меня боятся. Ты, говорят они, черт! А я не черт! Я леший!
– Савва улыбнулся. Зубы у него оказались белые, ровные.

Баней заведовал Яшка-паромщик. Он бегал в одних кальсонах, обливаясь потом, из бани к колодцу.

– Воду вам достаю!
– отрывисто, словно пролаял, сказал Яшка. Колодезная вода после бани - как вермут с утречка!

Когда разделись, Сомов с восхищением оглядел фигуру Саввы. Под белой, в отличие от лица, совсем незагорелой кожей ходили бугры мышц. Плоские и твердые, как булыжники. Яшка даже перекрестился:

– И как ты такое носишь?
– Покачал головой.

Савва взъерошил свои золотистые курчавые волосы и кивнул на дверь:

– Как там?

– Зверь!
– делая страшное лицо, сказал Яшка.
– Туда войдешь, обратно вынесут!

Сам Яшка не парился, но баню делал хорошо. Для него было истинным удовольствием наблюдать за парильщиками и слушать похвалу.

– Ты нынче, Яшка, себя превзошел!
– лежа в ледяной ванне, рокотал Савва.

– Во! Четыре куба дров сжег! Думал, бревна лопнут!

Поначалу жар оглушил Сомова. Казалось, еще мгновение - и сердце лопнет, а легкие сгорят! Воздух - как раскаленное стекло. И вдруг на белые от жары камни Савва плеснул густого настоя ромашки и донника.

Пар ударил в потолок так, словно разорвалась граната. Сомов присел, и тут же горячая, пахучая волна прокатилась по всему телу. Пот потек обильный. Сомов парился на полу, а Савва забрался на самый верх.

– Егор, после я тебя веничком пройду!

Мылись долго, до самой темноты. К вечеру Яшка, выпив свой очередной стаканчик, пошел мыться на речку.

– Мене речная вода бодрит! Плеснусь в ей, прямо как стаканчик выпью!

Было видно, что Савва жалел Яшку. Через его длинную, как огурец, лысую голову шел шрам.

– С войны принес, - сказал Савва.
– Через этот шрам у него и с головой нелады.

Возвращались по темноте. Пахло огородами. Савва заговорил о Наде:

– Ты, вообще, ладно придумал с музеем. Ей надо. Она деликатного толку. Как моя жена.

О своем прошлом Савва помалкивал. Уже подходя к Лукерьиному дому, он неожиданно сказал:

– Жениться пришел.

– На ком?
– спросил Сомов.

– На Мамонтовой.

Сомов даже с шага сбился от неожиданности.

– Да, Катя очень красивая...

– Ты-то как, всерьез или просто?
– спросил его Савва.

Сомов понял, что тот все знает.

– Вообще... Я не знаю, - сказал он честно.
– А что же ты раньше думал?

– А я не думал. Сегодня Епифанов рассказал, вот я и надумал. Завтра предложение сделаю. Нет - нет! Да - да! Надо в село переезжать.

– Устал один?

– Устал. Без людей нельзя. Пойду в колхоз.

– А кто же егерем?

– Найдут. Мне в колхоз надо. Я ведь человек земляной, а вот взял и отошел. Стыдно. Как будто спрятался от земли.