Чтение онлайн

– Ну вот, видите, всё смогли поправить, – одобрил Хрущёв.

– Всё да не всё, Никита Сергеич, – покачала головой Ковригина. – Я вот от Дмитрия Фёдоровича Устинова узнала, как у него в отрасли внедряли перекрёстную систему премирования. И хочу по Минздраву, прежде всего – в роддомах ввести такой же порядок. Только оценивать работу персонала будут не коллеги, а пациенты. Анонимно, после выхода из роддома. Заниматься анкетированием должен не роддом, а Народный контроль. И надо изменить систему оплаты труда, чтобы была базовая часть, и премиальная, начисляемая по результатам анкетирования пациентов. Чтобы те, кто обращается с пациентами по-скотски, чувствовали некоторую лёгкость в кошельке, а те, кто работает на совесть и ухаживает за людьми по-человечески – получали премии. Почему я к вам и обращаюсь – мне, чтобы протолкнуть это решение, нужна партийная поддержка.

– Хорошее решение, – ответил Первый секретарь. – Я поддержу, и дам команду в ЦК, потому что предвижу много-много мата по этому поводу.

– Спасибо вам заранее, Никита Сергеич. У меня ещё два важных вопроса, – сказала Мария Дмитриевна – У нас существует весьма серьёзная проблема ухода за лежачими больными. Старики парализованные, с нарушениями деятельности мозга после инсультов, с несрастающимися переломами бедренных костей, или вообще по старости, лежат годами. За ними обычно ухаживают родственники, некоторые из-за этого вынуждены увольняться с работы, устраиваться на низкооплачиваемые должности, вроде истопников, сторожей, уборщиц, только чтобы иметь возможность ухаживать за отцом или матерью. От такого развития событий не застрахован никто, будь то просто рабочий, инженер или учёный. С точки зрения экономики это очень невыгодно.

У меня есть предложение. Вот вы в 58-м году очень удачно договорились с патриархом Алексием, и мы совместно с церковными деятелями организовали при мужском монастыре на острове Валаам центр по уходу за инвалидами войны.

Хрущёв сообразил, о чём она говорит. Речь шла о наиболее тяжёлых инвалидах, оставшихся без рук и ног. Их было относительно немного, и проблему удалось решить путём привлечения к уходу за ними монахов.

– Да, было дело. Как там, кстати, дела обстоят?

– Гораздо лучше стало, – ответила Ковригина. – От монахов большая помощь получилась, и пациенты теперь совсем брошенными себя не чувствуют. С этого года начали получать для них первые экзоскелеты. (АИ, см. гл. 04-12). Техника, конечно, сложная, но теперь инвалиды хотя бы могут сами ложку ко рту поднести, пройти по комнате до туалета – вы не представляете, до какой степени они рады!

Вот я и хочу предложить – для ухода за лежачими больными, прежде всего – за инсультниками, маразматиками, когда человек уже находится в состоянии овоща, и надежды на излечение нет – построить специальные больницы-интернаты по соседству с действующими монастырями. Руководить ими будут врачи, а обслуживающий персонал набирать из монахинь. Я уже обсудила этот вопрос с патриархом Алексием. Он такой подход одобрил, и надеется, что помощь церкви по уходу за больными может стать основанием для некоторого уменьшения налогов с монастырей. (АИ, см. гл. 03-16)

– Что ж, вполне разумно, – похвалил Никита Сергеевич. – Мы с патриархом этот вариант обсуждали, применительно к инвалидам, а вот о лежачих больных тогда не подумали. А ведь проблема в масштабах страны большая, урон для экономики от неё огромный. Вы, Мария Дмитриевна, сможете подготовить проект постановления ЦК и Совета министров, и согласовать его с патриархом? Или вам в помощь, скажем, кого-нибудь из ЦК подключить? Я могу товарищу Шепилову поручить вам помочь?

– Думаю, что проект постановления я подготовлю, – ответила Ковригина. – Вот если патриарх вдруг возражать станет – тогда, возможно, понадобится посодействовать.

– Просто позвоните товарищу Шуйскому и скажите, он мне сообщит, а я всё организую, – заверил Хрущёв. – Вы ещё что-то хотели предложить?

– Да. Изучая присланные документы в ИАЦ, я обратила внимание ещё на одну проблему. Серийные убийцы, маньяки, людоеды, насильники и прочие личности с тяжёлыми патологиями, – Мария Дмитриевна выложила перед Первым секретарём несколько листков бумаги, озаглавленных «Список серийных убийц».

Никита Сергеевич внимательно просмотрел документ.

– Как много этих уродов... И от чего они такие появляются?

– Вот это нам и нужно выяснить, – ответила Ковригина. – Список, вполне вероятно, неполный, и заканчивается датой отправки посылки. Поэтому очень важно разобраться в механизме возникновения психических отклонений, приводящих, казалось бы, обычного человека к совершению таких вот зверских преступлений.

– Согласен. Я смотрю – большинство периодов деятельности относится к 70-90 годам.

– Да, но уже в 1963-м начнут свою деятельность Ионесян, по кличке «Мосгаз», и Гусаков, а в 1964-м – Сливко в Невинномысске.

– Вот, кстати, – вмешался Серов. – Что с Ионесяном делать будем?

– А где он сейчас?

– Сидит за уклонение от службы в армии.

– Что предлагаете, Мария Дмитриевна? – спросил Хрущёв. – Вопрос ведь непростой. Эти люди пока ещё никаких преступлений не совершили, а многие из них ещё даже не родились.

– К проблеме серийных убийц надо подходить с научной точки зрения, – ответила Ковригина. – Есть же у нас целые закрытые города. Можно организовать в одном из упразднённых монастырей закрытый НИИ, по изучению этих патологий. Затем подвергнуть всех, перечисленных в этом списке, и родителей тех фигурантов, кто на сегодняшний день ещё не родился, специальному медицинскому осмотру и серии психологических исследований.

То есть, в ходе обычного медосмотра, проводящегося в трудовых коллективах, где они работают, сажаем «своего» психиатра, который, будучи предупреждён, сделает вид, что обнаружил некую патологию, заявит пациенту, что у него проблема, не позволяющая продолжать работу по специальности, и выпишет направление на обследование в этот наш закрытый НИИ. А уже там пациенту объявят, что проблема серьёзнее, чем показалось сначала, и предложат либо принудительное лечение в психиатрической больнице, либо, так сказать, «работу» и проживание в качестве подопытного объекта в этом НИИ, с трудоустройством ближайших родственников поблизости. Понятно, что «работа» должна быть пожизненной. В данном случае, гражданские права этих людей не имеют значения по сравнению с количеством убитых ими жертв. Возможно, в ходе исследований удастся даже выяснить механизм возникновения психических патологий. Надежды на это немного, но если не попробуем, то точно не узнаем.

– Что скажешь, Иван Александрович? – спросил Хрущёв.

– Вам бы, Мария Дмитриевна, спецоперации планировать, – улыбнулся председатель КГБ. – Думаю, вполне можно такое организовать. Я даже наших комитетских специалистов на роль «психиатров» предоставлю. Свяжитесь со мной в ближайшее время, обговорим все детали. Как раз на Ионесяне эту схему и можно опробовать. Перед самым освобождением из заключения проведём ему медосмотр, на котором и «обнаружим» его патологию. Соответственно, под Ионесяна организуем, для начала, спецлабораторию при какой-нибудь психиатрической больнице, а когда маньяков наберётся побольше, это к середине 70-х, примерно, там уже можно будет подумать об организации полноценного НИИ.

– Раз уж речь зашла о психиатрии, я бы тоже хотел одну проблему поднять, – продолжал Серов. – Диссиденты и «карательная психиатрия». Вы, Мария Дмитриевна, читали об этом в ИАЦ?

– Кратко ознакомилась, – по виду Ковригиной было понятно, что информация не доставила ей удовольствия.

– Я хочу сказать, что при помощи психиатрии проблема диссидентов не решается, – пояснил свою мысль Иван Александрович. – Мы лишь подставимся как мишень для критики со стороны всяких антисоветских «правозащитных организаций». Зачем нам такое счастье? Ясно ведь, что диссиденты в массе своей не психически больные, хотя есть среди них и такие, конечно, например, та же Новодворская.